-- Убежища, прикрытія, отвѣчаетъ сынъ; -- Я въ бѣдѣ -- вотъ и все тутъ. Если меня поймаютъ, то непремѣнно повѣсятъ. А если я не останусь здѣсь, то меня непремѣнно поймаютъ. Вотъ вся моя исторія.
-- То есть ты хочешь сказать, что ты ограбилъ кого нибудь... или убилъ, не такъ ли?
-- Такъ точно, отвѣчаетъ сынъ.-- Тебя это изумляетъ?
И вмѣстѣ съ этимъ онъ пристально смотритъ на лицо отца.
Отецъ отводитъ свои взоры и устремляетъ ихъ въ полъ.
-- Гдѣ же твои братья? спрашиваетъ онъ, послѣ продолжительной паузы.
-- Тамъ, откуда они тебя никогда не потревожатъ: Джонъ въ Америкѣ, а Генри умеръ.
-- Умеръ?! произноситъ отецъ, и по всему тѣлу его пробѣгаетъ трепетъ, скрыть который онъ не въ состояніи.
-- Да, умеръ, отвѣчаетъ молодой человѣкъ. -- Онъ умеръ на моихъ рукахъ: лѣсничій подстрѣлилъ его. Онъ покачнулся назадъ; я подхватилъ; его, и его кровь обагрила мою руку; она лила ручьемъ изъ праваго бока. Спустя нѣсколько минутъ, онъ началъ уже умирать, но вдругъ всталъ на колѣни, на траву, и сталъ молиться Богу. Онъ говорилъ, что "если мать его на небесахъ, то она помолится, за ея младшаго сына, и Богъ услышитъ молитву ея и проститъ его. Я былъ любимый ея сынъ. Мнѣ пріятно вспомнить теперь, Вилль, тѣ минуты, когда она умирала. Я былъ тогда очень небольшой.... Сердце мое разрывалось; помню, что я стоялъ на колѣняхъ, въ ногахъ ея постели, и благодарилъ Бога за то, что Онъ научилъ меня такъ нѣжно любить мою мать, -- такъ нѣжно, что поступками своими я ни разу не заставлялъ ее плакать... О, Вилль, зачѣмъ небо отняло у насъ ее! " Его его послѣднія слова; какъ хочешь, такъ и понимай ихъ. Помнишь ли, что въ то самое утро, какъ мы убѣжали, ты до крови прибилъ его.
Сестра молодого человѣка плачетъ; отецъ, склонивъ голову, угрюмо качается взадъ и впередъ.