Всѣ мальчики захохотали и, пошептавшись съ Жидомъ, вышли.
Феджинъ и новый гость, переговоривъ между собою особо, придвинули стулья къ огню, и Жидъ, приказавъ Оливеру сѣсть возлѣ него, завелъ разговоръ, очень занимательный для слушателей. Онъ говорилъ о выгодахъ ихъ званія, объ успѣхахъ Докинса, о любезности Чарльса Бэтса и о своемъ ласковомъ обхожденіи. Наконецъ, эти предметы истощились, миссъ Бэтси ушла, и всѣ легли спать.
Съ этого дня, Оливеръ рѣдко оставался одинъ, но все былъ въ обществѣ двухъ мальчиковъ, которые всякій день играли съ Жидомъ въ старую игру. Иногда старикъ разсказывалъ имъ исторіи о томъ, какъ онъ жилъ, когда былъ еще молодъ, и разсказывалъ такъ смѣшно, такъ занимательно, что даже Оливеръ хохоталъ отъ души.
Однимъ словомъ, старый Жидъ заманилъ мальчика въ свои сѣти. Уединеніемъ и скукою доведя его до такого состоянія, что тотъ готовъ былъ броситься всюду, лишь бы выйдти изъ этого ужаснаго мѣста, онъ медленно вливалъ теперь въ его душу ядъ,-- который, какъ онъ надѣяся, долженъ былъ очернить и измѣнить ее.
ГЛАВА XIX.
Планъ.
Была бурная, темная, холодная ночь, когда Жидъ, плотно застегнувъ сюртукъ вкругъ изсохшаго своего тѣла и поднявъ воротникъ, чтобъ закрыть лицо, вышелъ изъ своей берлоги. Заперевъ за собою дверь, онъ остановился на лѣстницъ, началъ прислушиваться и быстро выбѣжалъ на улицу.
На углу онъ опять остановился, боязливо оглядѣлся кругомъ, перешелъ на другую сторону и пошелъ далѣе.
Грязь покрывала каменья, и черный, густой туманъ висѣлъ надъ улицами; дождь лилъ ливмя; ночь была темпа какъ душа Жида; ужасный старикъ крался ощупью, какъ адскій призракъ среди бунтующей природы.
Видно было, что Жидъ хорошо зналъ дорогу, не смотря на темноту ночи и узкія, извилистыя улицы, которыя проходилъ онъ. На концѣ одной изъ нихъ блестѣлъ фонарь; не доходя до него, Жидъ постучался у воротъ дома, и сказавъ нѣсколько словъ человѣку, который отворилъ ему дверь, вошелъ наверхъ.