Заключивъ эти условія, Сайксъ продолжалъ пить вино, напѣвая наглую пѣсню, смѣшанную съ проклятіями. Наконецъ онъ упалъ на полъ и заснулъ.
-- Покойной ночи, Нанси! сказалъ Жидъ, одѣваясь какъ прежде.
-- Покойной ночи.
Глаза ихъ встрѣтились, и Жидъ долго и недовѣрчиво смотрѣлъ на нее. Но дѣвушка не смутилась. Она казалась такою же веселою и простодушною, какъ прежде.
Жидъ снова пожелалъ ей доброй ночи и, тихо ударивъ Сайкса по плечу, вышелъ изъ комнаты.
-- Все одно и то же! ворчалъ Жидъ, возвращаясь домой.-- Худшее въ этой женщинѣ то, что самыя пустыя вещи вызываютъ въ ней давно забытыя чувства. Ха! ха! человѣкъ пропилъ ребенка за мѣшокъ золота!
Съ этими размышленіями, Феджинъ достигъ до своего мрачнаго жилища, гдѣ нетерпѣливо ждалъ его Докинсъ.
-- Что, Оливеръ спитъ? Я хочу говорить съ нимъ, сказалъ Жидъ.
-- Давно спитъ, отвѣчалъ Докинсъ, отворяя дверь. Вотъ онъ.
Мальчикъ спалъ крѣпкимъ сномъ на жесткой постели на полу; онъ былъ такъ блѣденъ отъ тоски и отчаянія, что казался мертвымъ; все тѣло его походило на трупъ, но не на тотъ трупъ, который лежитъ уже въ могилѣ, а на тотъ, изъ котораго только-что вылетѣла жизнь; юная и кроткая душа только-что унеслась на небо, и тяжелый воздухъ земли не проникъ еще тѣла тлетворнымъ дыханіемъ.