-- Я ужь не лягу живою! сказала больная вырываясь.-- Я сказать ей! Подойди сюда ближе. Дай мнѣ шепнуть тебѣ на ухо.
Она схватила за руку мистриссъ Корней и, посадивъ ее на стулъ около постели, хотѣла говорить, какъ вдругъ, оглянувшись, увидѣла, что двѣ старухи нагнулись подслушивать.
-- Прочь ихъ, сказала больная: -- скорѣе, скорѣе!
Двѣ старыя вѣдьмы, треща какъ сороки, начали жаловаться, что бѣдная больная не узнаётъ своихъ лучшихъ друзей; начали ворчать, что онъ по своей обязанности не смѣютъ ея оставить; но начальница выгнала ихъ изъ комнаты, заперла дверь и возвратилась къ кровати. Выгнанныя старухи перемѣнили тонъ и сквозь замочную скважину кричали, что старая Селли пьяна, что казалось бы не совсѣмъ неправдоподобнымъ, еслибъ кто-нибудь взглянулъ на пріемъ опіуму, прописанный аптекарскимъ ученикомъ, и остатки рома съ водою, который добрыя старушки взяли на себя трудъ выпить.
-- Выслушайте меня, сказала умирающая громко, какъ-бы дѣлая послѣднее усиліе.-- Въ этой самой комнатѣ, на этой самой постели я когда-то сидѣла у ногъ прекрасной, молодой женщины, которую принесли сюда съ ногами растерзанными отъ ходьбы и усталости. Она родила мальчика и умерла. Дайте мнѣ вспомнить, въ которомъ году это было?
-- Все равно, все равно! сказала нетерпѣливая слушательница: -- что жь дальше?
-- Что дальше? шептала больная, впадая въ прежнюю безчувственность: -- что дальше? Я знаю! вскричала она, вдругъ вскакивая; лицо ея пылало, глаза выкатывались.-- Я обокрала ее! Она не была еще холодна... я говорю вамъ: она не была еще холодна, когда я обокрала се.
-- Что жь ты украла? Говори, ради Бога!
-- Что? отвѣчала женщина, кладя свою руку на губы мистриссъ Корней.-- Послѣднее, что у ней было. Ей нужна была одежда, чтобъ согрѣться, и пища, чтобъ ѣсть; но она берегла его, берегла на своей груди. То было золото, говорю вамъ... много золота, которое могло бы спасти ей жизнь!
-- Золото! повторила мистриссъ Корней, склонясь вдругъ къ больной, когда она снова упала.-- Продолжай, продолжай! Ну, что же? Кто была мать? когда это было?