-- О. У нея было доброе сердце! прибавила другая.-- Много прекрасныхъ тѣлъ дѣлала она бѣлыми и чистыми какъ воскъ. Мои старые глаза видѣли ихъ, и эти старыя руки щупали ихъ; я сама иногда помогала ей приписывать счеты.
Высунувъ впередъ свои дрожащіе пальцы, старуха провела ими по лицу, и потомъ, опустивъ въ карманъ, вынула старую табакерку, изъ которой высыпала табаку на протянутую ладонь другой старухи и на свою. Между-тѣмъ, мистриссъ Корней, которая съ нетерпѣніемъ ждала, скоро ли умирающая очнется, подошла къ огню и рѣзко спросила, долго ли ей ждать.
-- Недолго, мистриссъ, отвѣчала вторая старуха, смотря ей въ лицо.- -- Всѣмъ намъ недолго ждать смерти. Терпѣніе, терпѣніе! Она скоро прійдетъ ко всѣмъ намъ...
-- Молчи, дура! сердито сказала мистриссъ Корней.-- Марѳа, скажи, была ли она прежде въ такомъ положеніи?
-- Часто, отвѣчала первая старуха.
-- Но больше никогда не будетъ, прибавила вторая: -- то-есть она проснется еще одинъ разъ, и посмотрите, мистриссъ, скоро,
-- Долго или скоро, сказала мистриссъ Корней съ досадою: -- она меня здѣсь не увидитъ, и вы берегитесь въ другой разъ напрасно безпокоить меня. Я совсѣмъ не обязана быть при всѣхъ женщинахъ, которыя умираютъ въ Домѣ; главное же, я не хочу этого. Помните это, вы, старыя хрычовки! Если вы еще разъ оставите меня въ дурахъ, я дамъ вамъ знать себя!
Она хотѣла выйдти, какъ крикъ двухъ старухъ, бросившихся къ постели, заставилъ ее обернуться. Больная вдругъ поднялась и простерла къ нимъ руки.
-- Кто это? вскричала она ужаснымъ голосомъ.
-- Тише, тише! сказала одна изъ старухъ, закрывая ее:-- лягъ, лягъ!