Этотъ разговоръ происходилъ между двумя человѣками, подстерегшими Сайкса, и странствующимъ охотникомъ, спавшимъ въ сараѣ и принужденнымъ, вмѣстѣ съ двумя своими собаками, преслѣдовать бѣглецовъ. Мистеръ Джильсъ исполнялъ двойную обязанность дворецкаго и метр-д'отеля при старой хозяйкѣ дома, а Бритльзъ исполнялъ все, что ему приказывали; и какъ онъ служилъ въ домѣ съ малолѣтства, то на него привыкли смотрѣть какъ на дитя, не смотря на то, что ему было болѣе тридцати лѣтъ.
Ободренные этимъ разговоромъ, но все еще прячась одинъ за другаго и осматриваясь боязливо кругомъ, три храбреца бросились назадъ къ дереву, позади котораго они поставили свой фонарь, чтобъ разбойники, увидѣвъ огонь, не выстрѣлили въ нихъ. Спрятавъ фонарь, они разсудили возвратиться домой, и скоро исчезли въ густомъ туманѣ, лежавшемъ надъ землею.
Съ наступленіемъ дня становилось холоднѣе, и туманъ несся надъ землею какъ густое облако дыма: трава была сыра, дороги и рытвины полны водою и грязью, и сырой, вредный вѣтеръ тихо начиналъ завывать. Оливеръ все еще лежалъ недвижный и безчувственный на томъ мѣстѣ, гдѣ оставилъ его Сайксъ.
Наступило утро, и когда первый, слабый свѣтъ его -- скорѣе смерть ночи, нежели рожденіе дня -- заблисталъ на небѣ, воздухъ сталъ еще рѣже и пронзительнѣе. Предметы, казавшіеся въ темнотѣ мрачными и печальными, мало-по-малу принимали свой образъ, и постепенно отдѣлялись одинъ отъ другаго. Крупный и частый дождь зашумѣлъ въ безлиственныхъ кустарникахъ. Но Оливеръ ничего не чувствовалъ: онъ лежалъ безъ памяти и безъ помощи на своей холодной постели.
Наконецъ тихій стонъ нарушилъ царствовавшую дотолѣ тишину: мальчикъ очнулся. Его лѣвая рука, кое-какъ перевязанная платкомъ, отвисла въ сторону, и перевязка намокла кровью. Онъ былъ такъ слабъ, что едва могъ сѣсть и, осмотрѣвшись кругомъ, застоналъ опять. Дрожа всѣмъ тѣломъ отъ холода и слабости, онъ дѣлалъ усиліе, чтобъ встать на ноги, но, задрожавъ всѣмъ тѣломъ, упалъ на землю.
Пришелъ въ чувство, Оливеръ рѣшился встать и сдѣлать нѣсколько шаговъ. Голова его кружилась; онъ шатался какъ пьяный; но, преодолѣвъ себя и спустя голову на грудь, пошелъ, самъ не зная куда.
Вдругъ смутное воспоминаніе пробудилось въ душѣ его. Ему казалось, что онъ все идетъ между Сайксомъ и Кракитомъ, которые сердито спорили, и слова ихъ отдавались еще въ ушахъ его. Потомъ ему казалось, что онъ одинъ съ Сайксомъ; онъ видѣлъ, какъ мимо ихъ проходили толпы народа, какъ желѣзная рука разбойника сжала его шею. Вдругъ онъ вздрогнулъ, вспомнивъ пистолетный выстрѣлъ; огни замелькали передъ его глазами, все смѣшалось въ его памяти; какая-то невидимая рука оттолкнула его назадъ. Вмѣстѣ съ этими смутными видѣніями, чувство страданія утомляло и терзало его.
Такъ онъ шелъ впередъ, шатаясь, машинально, до самой дороги; вѣтви кустарниковъ били его по лицу и дождь шелъ съ такою силою, что прогналъ всѣ его воспоминанія.
Онъ взглянулъ передъ собою и увидѣлъ въ небольшомъ разстояніи домъ,.до котораго могъ добрести. Онъ надѣялся, что надъ нимъ сжалятся, видя, въ какомъ онъ положеніи; а если лѣтъ, то все-таки онъ хотѣлъ лучше умереть возлѣ людей, нежели въ открытомъ полѣ. Онъ собралъ послѣднія силы и побрелъ къ дому.
Подходя ближе, Оливеръ вдругъ вспомнилъ, что когда-то видѣлъ его прежде. Онъ не зналъ, когда именно, но строеніе казалось ему знакомымъ.