Въ этотъ вечеръ постель Оливера приготовлена была руками женщины; любовь и благотворительность бодрствовали надъ нимъ во время сна его. Онъ чувствовалъ себя спокойнымъ и счастливымъ; онъ могъ бы безъ сожалѣнія покинуть жизнь.
Едва Оливеръ кончилъ разсказъ свой, какъ заснулъ снова; докторъ, отирая глаза и упрекая себя въ слабости, сошелъ внизъ къ Джильсу. Онъ никого не нашелъ въ задѣ, и ему пришло на мысль, что онъ можетъ произвести лучшій эффектъ на кухнѣ: въ кухню онъ и отправился.
Въ этой нижней палатѣ домашняго парламента собрались служанки, Бритльзъ, Джильсъ, охотникъ (который за свои услуги получилъ приглашеніе остаться на день) и привратникъ. Привратникъ былъ съ огромной палкой, съ большой головой, въ большихъ сапогахъ, и смотрѣлъ какъ человѣкъ, выпившій достаточное количество портеру.
Приключеніе послѣдней ночи все еще было предметомъ разговора, и когда докторъ вошелъ, Джильсъ разсказывалъ о своемъ необыкновенномъ мужествѣ, а Бритльзъ, со стаканомъ пива въ рукѣ повторялъ слова его.
-- Сидите, сказалъ докторъ, махая рукою.
-- Покорно благодаримъ, сударь, отвѣчалъ Джильсъ.-- Барышня позволила мнѣ взять портеру, я я разсудилъ, что пріятнѣе пить его въ такой пріятной компаніи.
Присутствующіе подкрѣпили слова Джильса, и онъ, осмотрѣвшись кругомъ, спросилъ доктора:
-- Каковъ нашъ больной, сударь?
-- Такъ и сякъ, отвѣчалъ докторъ.-- Я боюсь, не слишкомъ ли опрометчиво поступилъ ты.
-- Надѣюсь, вы не хотите сказать этимъ, сударь, сказалъ Джильсъ, дрожа отъ страха: -- что онъ при смерти. Еслибъ я зналъ это, ни я, ни Бритльзъ, ни кто другой не тронулъ бы бѣднаго мальчика.