-- Ахъ, бѣдняжечка! сказала кормилица, поднимая пробку отъ зеленой бутылки, которую она уронила на подушку, принимая дитя.-- Бѣдняжечка!
-- Ты, кормилица, не присылай за мной, если ребенокъ будетъ кричать, сказалъ медикъ, натягивая перчатки.-- Онъ вѣрно будетъ безпокойный. Ты въ такомъ случаѣ дай ему немного каши. Медикъ надѣлъ шляпу, и, остановись у изголовья умершей, прибавилъ:-- Она была очень недурна собой; откуда она пришла?
-- Ее принесли сюда прошлою ночью, отвѣчала старуха,-- дозорные. Оли подняли ее съ улицы; должно-быть, она издалека пришла, потому-что башмаки были у нея всѣ изношены въ лохмотья; но откуда шла она и куда, никто не знаетъ.
Медикъ наклонился къ тѣлу и поднялъ лѣвую руку умершей.-- Старая пѣсня! сказалъ онъ, качая головою: -- обручальнаго кольца нѣтъ. Прощайте! доброй ночи!
И джентльменъ ушелъ обѣдать; а кормилица, приложившись еще разъ къ зеленой бутылкѣ, сѣла на низенькую скамейку къ огню и начала одѣвать ребенка"
Превосходное доказательство того, какъ много значитъ платье, представлялъ собою Оливеръ Твистъ. Завернутый въ пеленки, которыя служили ему единственною одеждою, онъ могъ быть дитятею вельможи или нищаго; незнакомцу трудно было бы опредѣлить его положеніе въ обществѣ. Но теперь" когда его обернули выбойчатымъ одѣяломъ, пожелтѣвшимъ отъ времени, теперь онъ былъ уже приходскій мальчикъ, сирота Дома Призрѣнія,-- бѣднякъ, полумертвый, одинокій страдалецъ, брошенный въ міръ, всѣмъ чуждый и никѣмъ не оплаканный.
Оливеръ громко кричалъ. Еслибъ онъ могъ понимать, что былъ сиротою, оставленнымъ на попеченіе приходскихъ властей, онъ, можетъ-быть, сталъ бы кричать еще громче )
ГЛАВА II.
Воспитаніе Оливера.
Въ слѣдующіе восемь или десять мѣсяцевъ, Оливеръ былъ жертвою систематическаго курса вѣроломства и обмана. Бѣдственное положеніе голоднаго и бездомнаго сироты было представлено начальствомъ Дома Призрѣнія приходскому начальству. Приходское начальство съ достоинствомъ спросило начальство Дома Призрѣнія, не было ли какой-нибудь женщины въ "домѣ", для того, чтобъ подавать Оливеру Твисту утѣшеніе и пищу, въ которыхъ онъ нуждался. Начальство Дома Призрѣнія смиренно отвѣчало, что такой женщины не имѣется. Въ-слѣдствіе этого, приходское начальство, съ свойственнымъ ему человѣколюбіемъ и достоинствомъ, рѣшило, что Оливера надо отдать на воспитаніе въ деревню, или, другими словами" на хуторъ, отстоявшій въ трехъ миляхъ отъ города: тамъ двадцать или тридцать другихъ дѣтей, преступниковъ противъ закона о нищихъ, валялись на полу цѣлый день, не имѣя большаго достатка въ одеждѣ и пищѣ, подъ материнскимъ надзоромъ пожилой женщины, которая получала на каждаго изъ виновныхъ по семи пейсовъ въ недѣлю. Семь пенсовъ въ недѣлю -- порядочная діэта для ребенка; много можно купить на семь пенсовъ, слишкомъ много для того, чтобъ отягчить желудокъ и разстроить его. Надзирательница была женщина разсудительная и опытная; она знала, что полезно для дѣтей, и еще лучше понимала, что полезно для нея-самой. Такимъ образомъ, она оставляла себѣ большую часть еженедѣльнаго дохода и берегла юное приходское поколѣніе, держась экспериментальной философіи.