Всѣмъ извѣстна исторія другаго экспериментальнаго философа, который говорилъ, что лошадь можетъ жить ничего не ѣвши, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что мужъ такой глубокой учености, вѣроятно, доказалъ бы на дѣлѣ свою теорію, еслибъ, къ-несчастію, лошадь его не околѣла именно за двадцать-четыре часа до конца перваго его опыта кормить ее воздухомъ. Къ-несчастію для экспериментальной философіи женщины, попеченію которой ввѣренъ былъ Оливеръ, система ею принятая имѣла тѣ же послѣдствія: обыкновенно случалось, что едва ребенокъ начиналъ получать самомалѣйшую порцію пищи, какую только можно было давать на недѣлю, онъ скоро дѣлался или болѣнъ отъ голода и холода, или падалъ въ огонь отъ небреженія, или задыхался отъ неосмотрительности; въ каждомъ изъ этихъ случаевъ несчастныя существа отправлялись на тотъ свѣтъ и тамъ встрѣчались съ родителями, которыхъ они никогда не знали на этомъ свѣтѣ.
Иногда случалось, что если ребенокъ былъ найденъ мертвымъ на кровати, или обваренъ кипяткомъ во время стирки, о которой, между прочимъ, никогда въ этомъ мѣстѣ и не слыхивали, то судьи и приходское начальство старались изслѣдовать дѣло. Но тутъ тотчасъ являлся самовидцемъ медикъ и свидѣтелемъ смотритель; медикъ обыкновенно вскрывалъ тѣло и ничего не находилъ внутри (что весьма вѣроятно), а смотритель все скрѣплялъ присягою, которой требовалъ отъ него набожный приходъ. Однако, всѣ члены приходскаго совѣта дѣлали иногда періодическія путешествія на хуторъ и всегда посылали туда за день впередъ смотрителя сказать, что они "идутъ". Дѣти всегда являлись имъ чистыми и опрятными; чего жь больше?
Невозможно было ожидать, чтобъ эта система воспитанія могла сдѣлать дѣтей бодрыми и веселыми. Девяти лѣтъ, Оливеръ Твистъ былъ уже блѣдный, исхудавшій ребенокъ. Но природа вложила какой-то буйный духъ въ грудь Оливера, и, благодаря строгой діэте заведенія, этому духу было гдѣ развернуться. Однажды онъ справлялъ день своего рожденія съ двумя другими маленькими джентльменами въ погребѣ, куда ихъ заперли за то, что они осмѣлились сказать, будто они голодны. Вдругъ мистриссъ Меннъ, добродѣтельная начальница заведенія, была неожиданно поражена появленіемъ смотрителя, мистера Бомбля, который старался отворить калитку сада.
-- Ахъ, Боже мой! вы ли это, мистеръ Бомбль?сказала мистриссъ Меннъ съ притворною радостію, высунувъ голову изъ окна. (Сусанна! возьми Оливера и двухъ другихъ мартышекъ на верхъ, да вымой ихъ поскорѣе.) Ахъ, мистеръ Бомбль, какъ я рада, что васъ вижу!
Но мистеръ Бомбль былъ толстый, раздражительный человѣкъ; вмѣсто отвѣта на такое радушное привѣтствіе, онъ изъ всей силы ударилъ ногою въ калитку.
-- Что это? сказала мистриссъ Меннъ, выбѣгая,-- потому-что трехъ мальчиковъ уже увели.-- Ахъ, Боже мой! съ этими дѣтьми я совсѣмъ позабыла, что калитка заперта изнутри! Войдите, сударь, войдите, покорно прошу васъ, мистеръ Бомбль; сдѣлайте милость...
И хотя это приглашеніе было сопровождаемо ужимкою, которая могла бы смягчить сердце смотрителя, однако онъ оставался все еще раздраженнымъ.
-- Вы считаете приличнымъ и благороднымъ поступкомъ, мистриссъ Меннъ, спросилъ мистеръ Бомбль, стуча своего палкою:-- заставлять приходскихъ офицеровъ дожидаться у вашей калитки, когда отъ малѣйшаго замедленія зависитъ участь бѣдныхъ сиротъ? Извѣстно ли вамъ, мистриссъ Меннъ, что вы повѣренная прихода, наемщица?
-- Ей-Богу, мистеръ Бомбль, я только-что говорила дѣтямъ, которыя такъ васъ уважаютъ, что вы сюда идете, отвѣчала смиренно мистриссъ Меннъ.
Мистеръ Бомбль имѣлъ высокое понятіе о своихъ ораторскихъ способностяхъ и вообще о всей своей особѣ. Онъ сдался.