-- Мнѣ очень совѣстно, сударь, говорилъ Оливеръ, смущенный дикимъ взглядомъ незнакомца.-- Надѣюсь, я не ушибъ васъ.
-- Проклятіе! шепталъ тотъ, скрежеща зубами.-- Еслибъ я только имѣлъ бодрость сказать слово, то въ одну ночь избавился бы отъ него. Проклятіе на твою голову, чертёнокъ! Что ты здѣсь дѣлаешь?
Незнакомецъ сжалъ кулакъ и стиснулъ зубы, сказавъ эти слова. Онъ подошелъ къ Оливеру какъ-бы въ намѣреніи ударить его, но вдругъ упалъ на землю въ ужасныхъ судорогахъ.
Оливеръ взглянулъ на мученія безумнаго (какъ онъ думалъ), и бросился въ домъ за помощью. Увидя, что его осторожно перенесли въ трактиръ, онъ побѣжалъ домой, вспоминая съ изумленіемъ и страхомъ необыкновенныя слова человѣка, вовсе ему незнакомаго.
Но эти мысля разсѣялись, когда онъ подошелъ къ дому. Розѣ было хуже; около полуночи она начала бредить. Докторскій ученикъ, неоставлявшій ея ни на минуту, отвелъ въ сторону мистриссъ Мели и съ горестію сказалъ:
-- Если она выздоровѣетъ, это будетъ чудомъ.
Какъ часто Оливеръ, вскакивая ночью съ постели, тихонько пробирался по лѣстницѣ, прислушиваясь къ дыханію больной! Какъ часто дрожь проникала его тѣло, и крупныя капли пота выступали при мысли, что его благодѣтельницѣ хуже. Но что были его прежнія молитвы въ-сравненіи съ тѣни, которыя онъ возсылалъ теперь къ Богу за жизнь и здоровье нѣжнаго созданія, быстрыми шагами стремившагося къ могилѣ!
Наступило утро; въ домѣ все было пусто и тихо. Люди говорили шопотомъ; безпокойныя лица являлись у дверей; женщины и дѣти уходила назадъ въ слезахъ. Цѣлый день Оливеръ ходилъ по саду, не спуская глазъ съ оконъ больной. Поздно ночью пріѣхалъ мистеръ Лосбернъ.
-- Плохо, сказалъ докторъ, отворачиваясь: -- такъ молода, такъ любима, и такъ мало надежды!
На другое утро солнце сіяло свѣтло,-- такъ свѣтло, какъ-будто оно не видѣло ни несчастія, ни заботъ; и между-тѣмъ, какъ каждый листокъ и цвѣточекъ былъ въ полномъ цвѣтѣ,-- между-тѣмъ, какъ жизнь, здоровье и звуки радости окружала со всѣхъ сторонъ прекрасное созданіе, оно увядало... Оливеръ тихонько пробрался къ церковному кладбищу, и, сѣвъ на зеленые холмики, плакалъ въ молчаніи.