Картина, раскинутая передъ его глазами была такъ прекрасна, пѣсни лѣтнихъ птицъ такъ веселы, все было такъ полно жизнью и радостью, что когда мальчикъ Поднялъ свои влажные глаза и осмотрѣлся кругомъ, его поразила мысль, что теперь нельзя умереть, что Роза вѣрно не можетъ умереть, когда все весело и вольно; что могила создана для холодной и угрюмой зимы, а не для весенняго солнца. Онъ всегда думалъ, что саванъ облекаетъ собою только старость, а не юность и красоту.
Ударъ церковнаго колокола прервалъ размышленія мальчика. Другой,-- еще... Колоколъ призывалъ къ погребальной церемоніи.Толпа провожала усопшую; всѣ были въ бѣломъ, потому-что покойница была молода. Гробъ былъ открытъ,-- надъ нимъ рыдала мать. А солнце все-таки сіяло и птицы весело пѣли...
Оливеръ возвратился домой, думая о томъ, какъ добра была къ нему молодая дѣвушка, какъ желала, чтобъ онъ могъ заплатить чѣмъ-нибудь ей. Мистриссъ Мели сидѣла въ залѣ. При взглядѣ на нее, сердце Оливера сжалось, потому-что она никогда не оставляла постели своей племянницы, и онъ дрожалъ при мысли о томъ, что привлекло ее сюда. Онъ узналъ, что Роза впала въ глубокій сонъ, изъ котораго должна была пробудиться или къ жизни, или для того, чтобъ сказать имъ послѣднее прости.
Они сидѣли, прислушиваясь, не говоря ни слова по цѣлымъ часамъ. Обѣдъ унесли нетронутый. Послышаись шаги; оба они бросилась къ двери, въ которую вошелъ докторъ.
-- Что Роза? вскричала старушка.-- Скажите изъ скорѣе; я все снесу. О, говорите, ради Бога!
-- Успокойтесь, сказалъ докторъ, поддерживая ее:-- успокойтесь, прошу васъ.
-- Пустите меня! вскричала мистриссъ Мели.-- Милое дитя мое! Она умерла! умерла!
-- Нѣтъ! вскричалъ докторъ.-- Господь многомилостивъ, она будетъ жить для вашего счастія.
Старушка пала на кольни и хотѣла сложить руки; но силы измѣнили ей, и она безъ чувствъ упала на руки друзей своихъ.