-- Жаль! Вѣдь ты на это мастеръ. Въ тотъ день, какъ за мной такъ поспѣшно послали отсюда, я выпросилъ кое-что для тебя у твоей доброй барыни. Поди-ка сюда, я скажу тебѣ.
Джильсъ отошелъ въ уголъ съ важностью и нѣкоторымъ удивленіемъ; но когда докторъ шепнулъ ему нѣсколько словъ на ухо, онъ началъ дѣлать ему низкіе поклоны, и, вышелъ въ кухню, съ достоинствомъ объявилъ всѣмъ слугамъ, что госпожѣ угодно было, за его храбрость противъ разбойниковъ, положить для него въ банкъ двадцать-пять фунтовъ стерлинговъ. На это двѣ горничныя подняли вверхъ глаза и руки, думая, что мистеръ Джильсъ уже загордится вередъ ними; но онъ успокоилъ всѣхъ, сказавъ, что ни для кого ни въ чемъ не перемѣнится.
Наверху, вечеръ пролетѣлъ незамѣтно; докторъ былъ особенно веселъ: его шутливые разсказы заставляли хохотать Оливера, и даже Генриха; было уже поздно, когда они разошлись по комнатамъ.
Оливеръ всталъ на другое утро съ радостію въ сердцѣ, и съ надеждою принялся за свои ежедневныя занятія. Клѣтки съ птицами были повѣшены на свои мѣста, и прекраснѣйшіе цвѣты собраны для Розы. Задумчивость исчезла съ лица мальчика; всѣ предметы представлялась ему въ новомъ, прелестнѣйшемъ видѣ. Казалось, роса ярче блестѣла на зеленыхъ листьяхъ, голубой цвѣтъ неба былъ свѣтлѣе и прозрачнѣе.
Но Оливеръ не одинъ дѣлалъ свои утреннія прогулки. Генрихъ Мели, встрѣтивъ однажды утромъ Оливера, получилъ такую страсть къ цвѣтамъ, что сдѣлался усерднѣе его въ собираніи ихъ. Но за то Оливеръ зналъ, гдѣ растутъ лучшіе цвѣты, и каждое утро они бѣгали вмѣстѣ по полямъ, чтобъ потомъ душистою гирляндою украсить окно Розы.
Для Оливера быстро летѣло время, хотя молодая дѣвушка еще не выходила изъ своей комнаты, и вечернія прогулки ихъ не возобновлялись. Онъ съ особеннымъ стараніемъ учился у сѣда то старика, и сдѣлалъ успѣхи, удивившіе его самого. Но вдругъ одно обстоятельство испугало и разстроило его.
Маленькая комнатка, въ которой онъ привыкъ сидѣть съ своими книгами, была въ нижнемъ этажѣ, въ заднемъ фасадѣ дома. Это была совершенно-деревенская комната, съ рѣшетчатымъ окномъ, вокругъ котораго вились кусты жасминовъ и каприфолій, наполняя ароматомъ воздухъ. Окно выходило въ садъ, откуда калитка вела за ограду; кругомъ было поле и лѣсъ. Вблизи никакого жилья.
Однажды вечеромъ, когда земля начала одѣваться тѣнью, Оливеръ сидѣлъ у этого окна съ своими книгами. Нѣсколько времени онъ читалъ ихъ, и наконецъ, не въ укоръ господамъ-авторамъ, началъ постепенно засыпать.
Есть особенный родъ сна, который, оковывая тѣло, оставляетъ мысли свободными. Оливеръ помнилъ очень-хорошо, что онъ въ своей маленькой комнаткѣ, что его книги лежатъ передъ нимъ на столѣ, и что свѣжій воздухъ вѣетъ ему въ лицо,-- и однакоже онъ спалъ. Вдругъ сцена перемѣнилась, воздухъ сдѣлался спертъ и душенъ; ему показалось, что онъ опять въ домѣ Жида. Гнусный старикъ сидѣлъ въ своемъ углу, показывая на него и шепча другому человѣку, сидѣвшему возлѣ него:
-- Тише! казалось ему, говорилъ Жидъ: -- это онъ, я увѣренъ. Пойдемъ отсюда.