-- Онъ! казалось, отвѣчалъ другой: -- ужь я не ошибусь. Еслибъ черти спрятали его, я и тогда бы не ошибся. Если бъ вы зарыли его на пятьдесятъ футовъ въ землю и привели меня на могилу, я узналъ бы, безъ памятника, гдѣ онъ зарытъ,-- узналъ бы!
Онъ говорилъ это съ такою яростію, что Оливеръ проснулся отъ страха и вздрогнулъ,
Боже! что заставило его кровь прилить къ сердцу и лишило его способности кричать и двигаться?.. Тутъ, у окна, почти возлѣ него, такъ близко, что онъ могъ дотронуться,-- стоялъ, устремивъ глаза въ комнату, Жидъ; а за нимъ, блѣдный отъ ярости или страха -- человѣкъ, котораго онъ встрѣтилъ у трактира.
Все это въ одно мгновеніе мелькнуло передъ его глазами и скрылось. Но они узнали его, онъ ихъ,-- и взглядъ ихъ такъ глубоко остался въ его памяти, какъ-бы онъ былъ врѣзанъ на каинъ. Съ минуту онъ стоялъ, не зная, что дѣлать, а потомъ, выскочивъ изъ окна въ садъ, громко звалъ на помощь.
ГЛАВА XXXIV,
изъ которой можно видѣть невыгодныя послѣдствія приключенія съ Оливеромъ и то, что происходило между Генрихомъ и Розою.
Люди, привлеченные криками Оливера, бросились къ нему и нашли его блѣднаго, встревоженнаго: онъ показывалъ на поле, бывшее сзади дона и едва могъ произнести слова: "Жидъ! Жидъ!"
Джильсъ не понималъ, что значитъ этотъ крикъ; но Генрихъ, которому извѣстна была исторія Оливера, тотчасъ догадался, въ чемъ дѣло.
-- Куда онъ побѣжалъ? спросилъ онъ, схватывая толстую палку, стоявшую въ углу.
-- Сюда! отвѣчалъ Оливеръ, показывая по направленію, гдѣ скрылись люди.