Оливеръ подошелъ къ Генриху, удивленный его грустнымъ и заботливымъ видомъ.
-- Ты теперь умѣешь хорошо писать? спросилъ Генрихъ.
-- Умѣю-съ.
-- Я на нѣсколько времени уѣзжаю изъ дому, и хочу, чтобъ ты писалъ ко мнѣ каждый понедѣльникъ въ Лондонъ: согласенъ?
-- О, конечно; я буду гордиться этимъ! вскричалъ Оливеръ, восхищенный такимъ порученіемъ.
-- Я хотѣлъ бы знать все, что касается до моей матушки и до миссъ Мели, сказалъ молодой человѣкъ.-- Ты можешь писать, гдѣ вы гуляете, о чемъ вы говорите и какъ ока,-- я хочу сказать отъ, счастливы ли, здоровы ли... Понимаешь?
-- Понимаю, понимаю.
-- Я хотѣлъ бы, чтобъ ты не говорилъ имъ объ этомъ, сказалъ Генрихъ:-- потому-что это можетъ заставить матушку писать ко мнѣ чаще, а такая переписка будетъ безпокоить и утомлять ее. Пусть это останется между нами; но только ты все описывай мнѣ, все... Я полагаюсь на тебя.
Обрадованный Оливеръ обѣщался хранить все въ тайнъ, и Генрихъ разстался съ нимъ, утѣшая его своимъ участіемъ и покровительствомъ.
Докторъ сидѣлъ въ каретъ; Джильсъ держалъ дверь отворенною" а изъ саду выглядывали горничныя. Генрихъ бросилъ одинъ взглядъ на рѣшетчатое окно и прыгнулъ въ карету.