-- Пошелъ! закричалъ онъ: -- скорѣе, во весь галопъ!
Карета быстро покатилась, оставляя за собою облако пыли, и изрѣдка мелькая между деревьями; стукъ колесъ дѣлался тише и тише, и скоро совсѣмъ смолкъ въ отдаленіи.
Но чьи-то глаза слѣдили за каретою до-тѣхъ-поръ, пока она совсѣмъ скрылась; и еслибъ Генрихъ могъ видѣть сквозь бѣлую занавѣску рѣшетчатаго окна, то увидѣлъ бы Розу.
-- Онъ кажется веселымъ и счастливымъ, сказала она наконецъ. Я прежде боялась за него. Я ошибалась. Я очень, очень рада.
Есть слезы радости и печали; но тѣ, которыя проливала Роза, сидя задумчиво у окна и все смотря вдаль, выражали болѣе горесть, нежели радость.
ГЛАВА XXXVI,
изъ которой читатель увидитъ, какъ непрочно супружеское счастіе.
Мистеръ Бомбль сидѣлъ въ залѣ Рабочаго Дома, печально устремивъ глаза на рѣшетчатое окно, сквозь которое едва пробивались лучи солнечные. Бумажная клѣтка для мухъ висѣла на потолкѣ; онъ часто поднималъ на нее глаза съ грустною думою, и когда безпечныя летуньи кружились около пышной сѣтки, мистеръ Бомбль испускалъ глубокій вздохъ, а лицо его хмурилось. Мистеръ Бомбль былъ въ размышленіи, и, быть-можетъ, мухи напомнили ему какое-нибудь тягостное происшествіе изъ его собственной жизни.
Но не одна печаль мистера Бомбля могла возбудить сожалѣніе въ зрителѣ. Въ одеждѣ его не доставало многаго, столь тѣсно соединеннаго съ его особою: видно, что въ положенія его произошла большая перемѣна. Гдѣ обшитый золотомъ воротникъ и треугольная шляпа? Онъ по-прежнему носилъ короткіе панталоны и темные чулки, но уже не прежніе. Сюртукъ его былъ съ длинными полами, но какъ отличенъ отъ прежняго! Величественная треугольная шляпа замѣнилась скромною круглою: мистеръ Бомбль не былъ уже смотрителемъ богоугодныхъ заведеніе!..
Въ жизни есть званія, которыя, независимо отъ существенныхъ своихъ выгодъ, пріобрѣтаютъ особенную важность и достоинство отъ сюртуковъ и жилетовъ, къ нимъ принадлежащихъ. Отнимите у смотрителя треугольную шляпу и золотой галунъ, что такое онъ будетъ! Простой человѣкъ, и больше ничего.