-- Биль! вскричала она, стараясь положить голову на его грудь: -- джентльменъ и добрая дама говорили мнѣ, что я могу кончить дни свои спокойно въ какой-нибудь далекой сторонѣ. Дай мнѣ еще разъ съ ними увидѣться; на колѣняхъ выпрошу у нихъ и тебѣ такую же милость. Мы оставимъ это ужасное мѣсто, и далеко другъ отъ друга забудемъ прежнюю жизнь, будемъ молиться... Раскаяніе никогда не поздно. Они мнѣ такъ сказали... Теперь я чувствую это... но намъ нужно время... немного, немного времени!
Разбойникъ высвободилъ одну руку и схватилъ пистолетъ. Мысль, что выстрѣлъ можетъ привлечь постороннихъ, мелькнула въ умѣ его и онъ со всею силою дважды ударилъ имъ въ лицо, которое прикасалось къ груди его.
Она зашаталась и упала, почти ослѣпленная кроьию, которая лилась изъ глубокой раны на лбу; но съ трудомъ ставъ на колѣни, вынула бѣлый платокъ Розы, и, держа его такъ высоко къ небу, какъ позволяли ея послѣднія силы, шептала молитву милосердому Богу...
Страшно было смотрѣть на нихъ. Убійца отошелъ къ стѣнѣ, закрылъ глаза рукою и схватилъ тяжелую дубину......
ГЛАВА XLVI.
Бѣгство Сайкса.
Изъ всѣхъ преступныхъ дѣлъ, которыя во мракѣ той ночи совершены были въ обширныхъ предѣлахъ Лондона, это было самое преступное. Изъ всѣхъ злодѣяній, которыя, возставая удушливыми парами, смѣшивались съ утреннимъ туманомъ,-- это было самое жестокое и безчеловѣчное.
Солнце, -- свѣтлое солнце, приносящее не одинъ свѣтъ, но и новую жизнь, и надежду, и свѣжесть человѣку,-- взошло надъ шумнымъ городомъ. Сквозь закрашеныя стекла, сквозь окна, заклеенныя бумагою, сквозь куполъ собора и щели хижины оно равно разсѣивало благотворные лучи свои; оно же освѣтило и комнату, гдѣ лежала убитая дѣвушка. Если это зрѣлище было ужасно при туманномъ утрѣ, то какимъ оно должно было казаться при полномъ блескѣ дня!
Убійца не двигался; онъ боялся пошевельнуться. Ужасъ оковалъ всѣ члены его. Онъ набросилъ покрывало на трупъ; но недвижные, помертвѣлые глаза проницали сквозь ткань и, казалось, были устремлены на потоки крови, освѣщенные солнцемъ. Онъ опять сорвалъ покрывало -- передъ нимъ лежало тѣло, облитое кровью,-- и какою кровью!
Онъ взялъ свѣчу, развелъ огонь и бросилъ въ него дубину. На концѣ ея были остатки волосъ, которые, превратясь въ пепелъ, вились въ каминѣ. Даже это навело на него ужасъ; онъ смылъ съ себя кровь, но на платьѣ оставались еще пятна:-- онъ разорвалъ его и сжегъ. Однакожь сколько слѣдовъ осталось на полу! Даже лапы собаки были окровавлены.