Во все это время онъ не могъ взглянуть на трудъ; кончивъ все, подошелъ къ двери, таща за собою собаку; тихо отперъ дверь, вынулъ ключъ и оставилъ свое жилище.
Онъ прошелъ мимо и взглянулъ въ окно, чтобъ удостовѣриться, не видно ли чего-нибудь снаружи. Штора по-прежнему оставалась спущенною; она хотѣла поднять ее, чтобъ взглянуть на свѣтъ, котораго уже не видѣла. Она лежала близко оттуда. Онъ зналъ это...
Взглядъ его былъ мгновенный. Онъ дышалъ свободнѣе, вышедъ изъ комнаты. Свиснувъ собакѣ, онъ быстро отошелъ прочь.
Убійца бродилъ, какъ осужденный, изъ одного конца города въ другой; за заетавою онъ упалъ въ изнеможеніи и заснулъ крѣпкимъ сномъ.
Скоро всталъ онъ и пошелъ назадъ къ Лондону по большой дорогѣ; потомъ опять повернулъ назадъ, шелъ по полямъ, отдыхая во рвахъ и снова пускаясь въ путь.
Куда бы пойдти ему, чтобъ утолить свой голодъ, гдѣ было бы мало народу? Въ ближайшую деревушку. Туда онъ направилъ свой шаги -- то бѣгомъ, то медленнымъ шагомъ, то вдругъ останавливаясь. Но когда онъ достигъ деревни, всѣ, кого ни встрѣчалъ онъ, даже дѣти, казалось, смотрѣли на него съ недовѣрчивостію. Онъ снова пошелъ назадъ, не смѣя спросить куска хлѣба или воды, хоть онъ и не ѣлъ нѣсколько часовъ.
Цѣлыя мили исходилъ онъ и опять воротился къ тому же мѣсту, откуда вышелъ. Миновало утро и полдень; уже смеркалось, а изъ все-еще блуждалъ взадъ и впередъ около одного мѣста.
Было девять часовъ, когда убійца, совершенно утомленный, и собака, хромавшая отъ усталости, повернули къ деревенской церкви; прокравшись вдоль улицы деревушки, они вошли въ маленькій трактиръ, гдѣ свѣтился огонекъ. Въ комнатѣ разведенъ былъ огонь; нѣсколько крестьянъ пили вино, грѣясь передъ огнемъ. Крестьяне очистили мѣсто для незнакомца, но тутъ сѣлъ въ дальній уголъ, ѣлъ и пилъ одинъ, дѣлясь съ своею собакою.
Люди, собравшіеся около огня, говорили о сосѣднихъ помѣстьяхъ и фермерахъ, потомъ о лѣтахъ старика, котораго похоронили въ послѣднее воскресенье; молодые люди говорили, что онъ былъ очень старъ; а старики утверждали, напротивъ, что онъ былъ очень молодъ, даже не старѣе самаго стараго изъ нихъ.
Казалось, тутъ нечего было опасаться. Разбойникъ, расплатись, молчаливо сидѣлъ въ углу и ужо началъ засыпать, какъ былъ разбуженъ шумомъ шаговъ вновь-пришедшаго человѣка.