-- Что новаго, Бэнъ? спросилъ онъ.
-- Ничего, отвѣчалъ сторожъ.-- Говорятъ о какомъ-то убійствѣ, да я не совсѣмъ вѣрю.
-- О, это точно правда, сказалъ джентльменъ, выглядывая изъ окна.-- Ужасное убійство!
-- Кто же убитъ? спросилъ сторожъ, приподнимая фуражку.-- Мужчина, или женщина?
-- Женщина, отвѣчалъ джентльменъ.-- Думаютъ...
Раздался звукъ рога и почтальйонъ ускакалъ.
Сайксъ оставался на улицѣ, какъ-будто потерявъ силы послѣ того, что онъ слышалъ, тревожимый неизвѣстностью куда идти; наконецъ опять поворотилъ назадъ.
Онъ шелъ бодро; но когда, оставя за собою городъ, проходилъ по пустымъ и мрачнымъ мѣстамъ, ужасъ овладѣлъ имъ. Каждый предметъ, каждая тѣнь, двигавшаяся или неподвижная, принимали въ глазахъ его страшные образы; но этотъ страхъ былъ ничто въ сравненія съ чувствомъ, которое вселялъ въ него блѣдный призракъ, шедшій по слѣдамъ его. Онъ могъ начертитъ его тѣнь во мракѣ, не измѣнивъ ни одной черты лица, и означить его мѣрную, медленную походку. Онъ слышалъ его жалобы въ шелестѣ листьевъ, когда дыханіе вѣтерка сливалось съ послѣднимъ, тихимъ воплемъ. Когда убійца останавливался, призракъ дѣлалъ то же; когда онъ бѣжалъ, призракъ летѣлъ вслѣдъ за нимъ.
Иногда разбойникъ оборачивался съ отчаянною рѣшимостію -- убить призракъ, хоть онъ и казался ему мертвымъ; но волосы вставали дыбомъ на головѣ его и кровь застывала въ жилахъ: призракъ оборачивался вмѣстѣ съ нимъ и являлся позади. Онъ прислонился къ стѣнѣ, но сквозь ночныя облака видѣлъ, что призракъ стоялъ надъ его головою. Онъ упалъ навзничь: призракъ стоялъ въ головахъ его, недвижный, безмолвный, какъ гробовой камень съ эпитафіею, написанною кровавыми буквами.
Не вѣрьте тѣмъ, которые говорятъ, что убійцы иногда избѣгаютъ правосудія, я что Провидѣніе оставляетъ ихъ ненаказанными; минута такого ужаса хуже двадцати смертей.