-- Вода прибываетъ! кричалъ убійца.-- Дайте мнѣ веревку,-- длинную веревку! Я могу спуститься и переплыть черезъ ровъ. Дайте мнѣ веревку, или я сдѣлаю еще три убійства и наконецъ убью самого себя!
Товарищи его, объятые страхомъ, показали мѣсто, гдѣ лежали эти припасы; убійца, выбравъ длиннѣйшую веревку, бросился на крышу.
Всѣ окна въ этомъ домѣ были заколочены, исключая одного маленькаго отверстія въ комнатѣ, гдѣ былъ запертъ мальчикъ. Отсюда онъ не переставалъ звать на помощь, и когда наконецъ убійца вышелъ на крышу, громкіе крики возвѣстили появленіе его тѣмъ, которые были но другую сторону дома, и всѣ бросились сюда.
Онъ взглянулъ внизъ.
Вода сбыла, и ровъ представлялъ уже изъ себя грязную яму.
Толпа нѣсколько минутъ слѣдила за его движеніями; но видя, что ему невозможно исполнить принятаго намѣренія, подняла новые, веселые крики. Они повторялись громче и громче. Казалось цѣлый народъ проклиналъ убійцу.
Всѣ тѣснилась впередъ; лица, освѣщенныя факелами, выражали только ненависть и злобу. Домы на противоположное сторонѣ рва были заняты народомъ; въ каждомъ окнѣ виднѣлись лица, даже всѣ крыши усѣяны были любопытными. Каждый маленькій мостъ, (ихъ было три) гнулся подъ тяжестію зрителей, и все еще толпа стремилась впередъ, чтобъ хоть однимъ глазомъ взглянуть на злодѣя.
-- Теперь ему не уйдти! кричалъ человѣкъ на ближайшемъ мосту.-- Ура!
-- Я обѣщаю пятьдесятъ фунтовъ, кричалъ оттуда же старый джентльменъ: -- тому, кто возьметъ его живаго. Я буду здѣсь, пока не возьмутъ его.
Раздался новый крикъ. Въ эту минуту разнесся слухъ, что дверь наконецъ выломали и вошли въ комнату. Это извѣстіе передавалось отъ однихъ другимъ, и всѣ бросились смотрѣть, какъ возьмутъ преступника.