Добрый мистеръ Броунло, при помощи мистера Лосберна, старался, чтобъ они ничего не узнали о послѣднихъ ужасныхъ происшествіяхъ. Такимъ образомъ они ѣхали въ молчаніи, размышляя о причинахъ, которыя собрали ихъ вмѣстѣ, и никто не былъ расположенъ начинать разговора.
Но если Оливеръ молчалъ въ то время, какъ карета подъѣзжала къ мѣсту, гдѣ онъ родился, по дорогѣ, которой онъ никогда не видалъ,-- то сколько новыхъ чувствъ и воспоминаній пробудилось въ груди это, когда они выѣхали на дорогу, по которой онъ шелъ пѣшкомъ, бѣдный, безпріютный мальчикъ, безъ друга, безъ крова!..
-- Смотрите, смотрите, кричалъ Оливеръ, сжимая руку Розы и показывая въ окно кареты: -- вотъ рѣшетка, черезъ которую я перелѣзъ; вотъ кусты, въ которыхъ я прятался, боясь, чтобъ меня насильно не увели назадъ; вотъ дорожка черезъ поле къ тому дому, гдѣ я былъ ребенкомъ. О, Дикъ, Дикъ! мой добрый, милый другъ! еслибъ мнѣ только взглянуть теперь на тебя!
-- Ты скоро увидишь его, отвѣчала Роза.-- Ты скажешь ему, какъ ты сталъ теперь счастливъ, богатъ и какъ при всемъ этомъ тебѣ не достаетъ одного только, чтобъ и его сдѣлать счастливымъ.
-- Да, да! сказалъ Оливеръ: -- мы увеземъ его отсюда, одѣнемъ его, будемъ учить и пошлемъ въ какую-нибудь деревню, гдѣ бы онъ выросъ и поздоровѣлъ.. Не правда ли?
Роза кивнула головою, и мальчикъ, не въ силахъ будучи говорить, улыбнулся сквозь слезы.
-- Вы будете добры и ласковы къ нему, какъ и ко всѣмъ? сказалъ Оливеръ.-- Вы вѣрно заплачете, когда онъ начнетъ вамъ все разсказывать,-- такъ же заплачете, какъ плакали при моемъ разсказѣ. Я думаю, какъ онъ перемѣнился! Онъ сказалъ мнѣ "Богъ съ тобою", когда я бѣжалъ отсюда, а теперь я скажу ему: "Богъ благословилъ тебя!"
Когда они приближались къ городу и наконецъ въѣхали въ его узкія улицы, трудно было удержать Оливера, такъ была лавка гробовщика Соверберри, такая же, какъ и прежде, только гораздо проще; все знакомые лавки и домы; тележка трубочиста Гемфильда стояла у дверей стараго трактира;-- Домъ Призрѣнія,-- ужасная темница его дѣтскихъ лѣтъ, съ почернѣлыми окнами, выдавался въ улицу; тотъ же привратникъ стоялъ у воротъ, и при видѣ его Оливеръ невольно спрятался назадъ, хоть потомъ смѣялся самъ надъ собою. Все прежнее казалось ему тяжкимъ сномъ, о которомъ вспоминалъ онъ теперь въ своей новой, счастливой жизни.
Карета подъѣхала прямо къ воротамъ дома, на который Оливеръ привыкъ смотрѣть со страхомъ, считая его за дворецъ; здѣсь встрѣтилъ ихъ мистеръ Гримвигъ, цалуя молодую даму и старую, когда онѣ выходили изъ кареты, какъ-будто онъ былъ общимъ дѣдушкой, и ни разу не обѣщаясь съѣсть свою голову. Потомъ всѣ разошлись по своимъ комнатамъ.
Когда первая суматоха прошла, прежнее молчаніе водворилось въ домѣ. Мистеръ Броунло не вышелъ къ обѣду; два другіе джентльмена бѣгали взадъ и впередъ съ безпокойными лицами, и разговаривали между собою потихоньку. Одинъ разъ вызвали мистриссъ Мели, и она возвратилась съ заплаканными глазами. Все это очень безпокоило Розу и Оливера; они сидѣли, удивляясь всему происходившему, и говоря шопотомъ, какъ-будто боясь звуковъ собственнаго голоса.