ГЛАВА L.
Послѣдняя ночь Жида.
Зала суда усѣяна была съ полу до потолка лицами любопытныхъ. Безпокойные, внимательные глаpf блестѣли со всѣхъ сторонъ; взгляды всѣхъ обращены были на одного человѣка -- Жида. Спереди и сзади, сверху и снизу, справа и слѣва онъ, казалось, окруженъ былъ будто твердью блистающихъ глазъ.
При этомъ живомъ блескѣ, преступникъ стоялъ, упершись одною рукою на скамью, а другую положивъ къ уху и выставя голову впередъ, чтобъ не пропустить ни одного слова главнаго судьи, который передавалъ его обвиненіе присяжнымъ. Иногда онъ быстро поднималъ глаза, думая встрѣтить хоть одинъ ободрительный взглядъ; онъ не двигался съ той минуты, какъ начался судъ, и теперь, когда судья пересталъ говорить, Жидъ все-еще оставался въ прежнемъ положеніи, неподвижно устремивъ на него глаза.
Легкій шумъ заставилъ его прійдти въ себя; осмотрѣвшись кругомъ, онъ увидѣлъ, что присяжные собрались вмѣстѣ, чтобъ разсуждать о его дѣлѣ. Между-тѣмъ, какъ глаза его блуждали по галлереѣ, онъ могъ видѣть, какъ зрители старались взглянуть на его лицо: иные поспѣшно приставляли къ глазамъ лорнеты, другіе шептались съ сосѣдями, смотря на него съ отвращеніемъ. Нѣкоторые совсѣмъ не обращали на него вниманія и только удивлялись, отъ-чего медлятъ присяжные; но ни на одномъ лицѣ -- даже у женщинъ, которыхъ также было много,-- онъ не могъ прочесть ни малѣйшаго признака участія, ни искры состраданія.
Мертвое молчаніе водворилось снова; присяжные обратились къ судьѣ. Тс!
Они просили только позволенія удалиться.
Жидъ внимательно смотрѣлъ на ихъ лица, когда одинъ за однимъ они проходили мимо: онъ старался угадать свой приговоръ; но напрасно. Тюремщикъ ударилъ его по плечу. Онъ машинально послѣдовалъ за нимъ и сѣлъ на стулъ; ему указали на стулъ: самъ онъ ничего не видѣлъ.
Потомъ онъ опять взглянулъ на галлерею. Нѣкоторые изъ зрителей ѣли, другіе утирались платками, потому-что въ тѣснотѣ было очень-жарко. Какой-то молодой человѣкъ срисовывалъ его лицо въ свою записную книжку. Онъ удивлялся, будто посторонній зритель, когда художникъ сломалъ карандашъ и началъ чинить его снова.
Точно также, когда глаза его остановились на судьѣ, онъ занялся разсматриваніемъ его платья и сталъ думать, сколько оно стоило и какъ его надѣвать. Недалеко стоялъ толстый старый джентльменъ, который за полчаса предъ тѣмъ вышелъ и теперь опять возвратился. Жидъ удивлялся, думая, не-уже-ли этотъ человѣкъ ходилъ обѣдать (что дѣйствительно было такъ) и гдѣ онъ обѣдалъ,-- и беззаботно переходилъ отъ одного предмета къ другому.