Нельзя сказать, что во все это время хоть на минуту покидала его мысль о могилѣ, которая разверзалась передъ его ногами; могила всегда была передъ нимъ, но въ неясномъ образѣ, и онъ не могъ остановить на ней своихъ мыслей. Даже въ то время, когда онъ трепеталъ при мысли о скорой смерти, ему вздумалось считать желѣзные прутья у рѣшетки: онъ думалъ, почему у одного изъ нихъ сломана головка, и скоро ли поправятъ ее. Потомъ онъ началъ представлять себѣ всѣ ужасы висѣлицы -- и остановился смотрѣть на человѣка, который мелъ полъ; потомъ опять сталъ думать о висѣлицѣ...
Наконецъ раздался приказъ молчать, и всѣ глаза устремились на дверь. Присяжные возвратились и прошли возлѣ Жида. Онъ ничего не могъ узнать по ихъ лицамъ: эти лица были будто изъ камня. Наступило мертвое молчаніе... ни шопоту... ни движенія... Виновенъ!
Зданіе огласилось радостными криками, которые громче и громче повторялись извнѣ. Жидъ долженъ былъ умереть въ понедѣльникъ.
Шумъ затихъ, и Жида спросили, не скажетъ ли онъ чего-нибудь передъ смертію. Онъ оставался въ прежнемъ положеніи и внимательно смотрѣлъ ни дѣлавшихъ ему этотъ вопросъ. Дважды повторялся этотъ вопросъ прежде, чѣмъ онъ услышалъ его, и тогда только онъ прошепталъ, что онъ старикъ... старикъ... старикъ,-- и снова затихъ.
Судья взялъ черный колпакъ, а преступникъ все еще стоялъ въ одномъ положеніи. Женщина громко вскрикнула на галлереѣ: онъ быстро взглянулъ туда и внимательнѣе наклонился впередъ. Приговоръ былъ ужасенъ; но Жидъ стоялъ, какъ мраморная статуя, не двигаясь ни однимъ членомъ. Его отвратительное лицо все еще выражало вниманіе; нижняя челюсть отвисла и глаза смотрѣли прямо впередъ, когда тюремщикъ положилъ руку на плечо его и хотѣлъ вести вонъ. Онъ бросилъ безсмысленный взглядъ вокругъ себя и повиновался.
Его повели черезъ комнату, гдѣ другіе преступники ожидали своей очереди, разговаривая черезъ рѣшетку съ знакомыми. Никто не говорилъ съ нимъ; но когда онъ проходилъ, всѣ невольно отступали назадъ, осыпая его ругательствами. Онъ сжалъ кулакъ и хотѣлъ броситься на нихъ, но проводникъ втолкнулъ его въ темный корридоръ, освѣщенный тусклыми фонарями, во внутренность темницы.
Здѣсь его объискали, чтобъ онъ не предупредилъ закона; потомъ заперли въ темницу и оставили тамъ -- одного.
Онъ сѣлъ на каменную скамью противъ двери и, устремивъ на полъ глаза, налитые кровью, старался собрать свои мысли. Отрывками началъ припоминать онъ, что говорилъ судья, хоть ему казалось, что въ то время онъ не могъ разслушать ни слова. Постепенно онъ вспомнилъ все:-- его приговорили къ висѣлицѣ!
Когда стало смеркаться, онъ началъ думать о знакомыхъ ему людяхъ, которые умерли на эшафотѣ,-- нѣкоторые по его проискамъ. Ихъ явилось столько, что онъ едва могъ счесть ихъ. Онъ видѣлъ, какъ потъ катился съ чела ихъ, и какъ мгновенно они превратились изъ бодрыхъ, сильныхъ людей въ висячіе клочки платья.
Нѣкоторые изъ нихъ были заключены, можетъ-быть, въ этой самой темницѣ, сидѣли на этомъ самомъ мѣстѣ... Было очень темно; зачѣмъ не принесли огня? Темница была построена на нѣсколько лѣтъ -- многіе проводили здѣсь свои послѣдніе часы; она казалась пещерою, усѣянною мертвыми тѣлами;-- колпакъ, петля, связанныя руки... лица, которыя онъ узнавалъ даже подъ этимъ ужаснымъ покрываломъ... Огня! огня!