Карста остановилась въ темной улицѣ близь Пентонвилля. Здѣсь въ домѣ была приготовлена постель для Оливера; его осторожно положили въ нее и неусыпно ухаживали за нимъ во все время болѣзни.
Но Оливеръ долго не могъ чувствовать всей доброты новыхъ друзей своихъ; солнце всходило и закатывалось не одинъ разъ, а мальчикъ все лежалъ безъ чувствъ, задыхаясь отъ жара горячки, который, какъ раскаленное желѣзо, жжетъ медленно и невыносимо. Черви не такъ быстро точатъ трупъ, какъ ея медленный огонь гложетъ внутренность человѣка.
Слабый, блѣдный, худой, онъ пробудился наконецъ отъ того, что ему казалось долгимъ, безпокойнымъ сномъ. Сѣвъ на кровать, онъ положилъ голову на дрожащую руку и съ безпокойствомъ посмотрѣлъ вокругъ.
-- Что это за комната? гдѣ я? сказалъ онъ.-- Я не здѣсь легъ спать.
Онъ произнесъ эти слова тихимъ голосомъ, будучи еще очень слабъ; но ихъ услышали, потому-что занавѣсъ отдернулся, и старушка, чисто и опрятно одѣтая, встала со стула, который стоялъ возлѣ кровати.
-- Тише, другъ мой, кротко сказала она.-- Тебѣ надо молчать, а не то ты опять захвораешь, и тебѣ будетъ хуже, гораздо-хуже. Съ этими словами старушка тихо опустила на подушку голову Оливера и, откинувъ его волосы назадъ, взглянула въ лицо такъ кротко и ласково, что у него на глазахъ выступили слезы.
-- Милый малютка! сказала старушка: -- что бы сказала теперь мать твоя, еслибъ она сидѣла возлѣ тебя, какъ я, и могла бы видѣть тебя теперь?
-- Можетъ-быть, она и видитъ меня, прошепталъ Оливеръ, складывая рученки.-- Можетъ-быть, она сидѣла возлѣ меня: мнѣ казалось, я чувствовалъ это.
-- Это была горячка, другъ мои, сказала старушка.
-- Да! задумчиво отвѣчалъ Оливеръ:-- небо далеко, и она тамъ такъ счастлива, что не должна приходить къ постели бѣднаго мальчика. Но если бъ она знала, что я былъ болѣнъ, она пожалѣла бы обо мнѣ даже и тамъ, потому-что сама была больна прежде, нежели умерла. Она вѣрно ничего обо мнѣ не знаетъ,-- прибавилъ Оливеръ послѣ минутнаго молчанія:-- потому-что, еслибъ видѣла, какъ они терзали меня, вѣрно сдѣлалась бы печальна; а лицо ея всегда казалось мнѣ свѣтлымъ и счастливымъ, когда видалъ я ее во снѣ.