-- Нолли {Уменьшительное отъ Оливера.}, дружокъ! шептала Нанси нѣжнымъ голосомъ: -- Нолли!
Но тутъ не было никого, кромѣ несчастнаго преступника, который былъ взятъ за то, что игралъ на флейтѣ, и который, какъ виновный противъ общества, былъ отосланъ мистеромъ Фенгомъ въ исправительный домъ на одинъ мѣсяцъ съ приличнымъ и забавнымъ замѣчаніемъ, чтобъ онъ дулъ лучше въ мельницу, нежели въ флейту, принося тѣмъ обществу пользу. Несчастный не отвѣчалъ ни слова, будучи занятъ потерею флейты, которую конфисковали въ пользу бѣдныхъ. Нанси перешла къ слѣдующей двери, и опять начала стучаться.
-- Ну! кричалъ слабый, хриплый голосъ.
-- Нѣтъ ли здѣсь маленькаго мальчика? спросила Нанси, рыдая.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ голосъ: -- Богъ избавилъ.
Тутъ былъ шестидесяти-пяти-лѣтній бродяга, котораго посадили въ тюрьму за то, что онъ не игралъ на флейтѣ, или, говоря другими словами, просилъ милостыню на улицахъ и ничего не работалъ.
Но какъ никто изъ преступниковъ ничего не зналъ объ Оливерѣ, то Нанси рѣшилась обратиться къ полицейскому офицеру въ пестромъ жилетѣ, и съ плачемъ, съ жалобами спросила о своемъ миломъ братцѣ.
-- У меня нѣтъ его, милая, сказалъ полицейскій.
-- Гдѣ же онъ? спросила Нанси съ отчаяніемъ.
-- Его взялъ съ собою джентльменъ.