-- О, никогда, никогда!
-- Надѣюсь, что нѣтъ, прибавилъ старый джентльменъ: -- я увѣренъ въ тебѣ. Прежде я бывалъ обманутъ людьми, которымъ ввѣрялся, но тебѣ я готовъ вѣрить, самъ не знаю почему. Люди, которыхъ я любилъ, лежатъ глубоко въ моголѣ; хоть счастіе и радость моей жизни погребены вмѣстѣ съ ними, но я не сдѣлалъ своего сердца гробомъ, не заглушилъ въ немъ моихъ лучшихъ чувствъ; глубокая горесть могла только усилить ихъ...
Старый джентльменъ произнесъ эти слова тихимъ голосомъ, говоря болѣе съ самимъ собою, и нѣсколько минутъ оставался безмолвнымъ. Оливеръ молчалъ, притаивъ дыханіе.
-- Полно, полно! сказалъ наконецъ старый джентльменъ веселымъ тономъ.-- Я сказалъ это только потому, что ты еще молодъ, и что, зная, сколько горя я вынесъ, ты не будешь никогда по неосторожности растравлять мои раны. Ты говоришь, что ты сирота, что у тебя нѣтъ друга на свѣтѣ? Теперь разскажи мнѣ все: откуда ты пришелъ, кто привелъ тебя, и какъ ты попалъ въ общество, въ которомъ я нашелъ тебя. Говори правду. Если я найду, что ты невиненъ, то пока я живъ, ты не будешь безъ друга.
Оливеръ громко зарыдалъ, и лишь-только началъ разсказывать, какъ его отдали въ деревню, какъ мистеръ Бомбль привелъ его въ Домъ Призрѣнія,-- двойной ударъ въ дверь послышался съ улицы; слуга доложилъ о приходѣ мистера Гримвига.
-- Онъ идетъ сюда? спросилъ мистеръ Броунло.
-- Да, сударь, отвѣчалъ слуга: -- онъ спросилъ дома ли кто-нибудь, и когда я сказалъ, что вы дома, онъ отвѣчалъ, что пришелъ пить чай.
Мистеръ Броунло улыбнулся и, обращаясь къ Оливеру, сказалъ, что мистеръ Гримвигъ старый другъ его, и хоть немного грубъ въ обращеніи, но добрѣйшій человѣкъ въ мірѣ.
-- Не прикажете ли мнѣ идти внизъ? спросилъ Оливеръ.
-- Нѣтъ, останься здѣсь.