Комната, въ которой кормили мальчиковъ, была большая зала, съ большимъ котломъ на одномъ концѣ; изъ этого котла надзиратель, завѣшанный на такой случай передникомъ, съ помощію одной или двухъ женщинъ, раздавалъ кашу въ назначенные часы. Каждому мальчику доставалось по маленькой чашечкѣ, не болѣе,-- исключая праздничныхъ дней. Этихъ чашечекъ никогда не надобно было мыть;-- дѣти скоблили ихъ своими ложками до того, что онѣ снова блестѣли; окончивъ это скобленіе (которое никогда не продолжалось слишкомъ долго, потому-что чашки были немногимъ болѣе ложекъ), дѣти стояли у котла, смотря на него такими глазами, какъ-будто-бы хотѣли проглотить его цѣликомъ, и облизывали пальцы. У дѣтей всегда превосходный аппетитъ. Оливеръ Твистъ съ товарищами три мѣсяца терпѣлъ мученія голодной пытки; наконецъ, они такъ одичали и обезумѣли отъ голода, что одинъ мальчикъ далъ замѣтить своимъ товарищамъ, если ему не будутъ давать болѣе каши per diem, то онъ когда-нибудь ночью съѣстъ товарища, снятаго возлѣ него. Этотъ мальчикъ казался такимъ дикимъ и голоднымъ, что ему невольно повѣрили. Собрался совѣтъ; бросили жребій, кому идти къ надзирателю послѣ ужина и просить прибавки. Жребій палъ на Оливера Твиста.
Наступилъ вечеръ; дѣти заняли свои мѣста; надзиратель въ поварскомъ нарядѣ помѣстился у котла; прислужницы стали сзади; роздали кашу, и за короткою трапезою послѣдовала продолжительная молитва. Каша мигомъ исчезла; дѣти начали шептаться и дѣлать знаки Оливеру; стоявшія же возлѣ него почти толкали его впередъ. Хоть Оливеръ былъ еще ребенокъ, но голодъ возбудилъ въ немъ какое-то отчаянное мужество, и ужасное положеніе придало ему бодрость. Онъ всталъ изъ-за стола, протянулъ къ надзирателю свою чашку съ ложкою и сказалъ, самъ пугаясь своей смѣлости:
-- Позвольте мнѣ еще немножко.
Толстый, краснощекій надзиратель вдругъ поблѣднѣлъ. Нѣсколько минутъ съ изумленіемъ смотрѣлъ онъ на маленькаго бунтовщика, и потомъ взглянулъ въ котелъ. Присутствующіе были поражены удивленіемъ, дѣти страхомъ.
-- Что-о? спросилъ наконецъ надзиратель слабымъ голосомъ,
-- Позвольте мнѣ, отвѣчалъ Оливеръ:-- еще немного.
Надзиратель ударилъ Оливера ложкою по головѣ; потомъ схватилъ его, и послалъ за смотрителемъ.
Общество сидѣло въ глубокомъ молчаніи, когда мистеръ Бомбль мнѣ себя вбѣжалъ въ комнату, и, обращаясь къ джентльмену, возсѣдавшему на высокомъ стулѣ, сказалъ:
-- Извините, мистеръ Лимбкинсъ; Оливеръ Твистъ проситъ прибавки!... Всѣ вздрогнули. Ужасъ отразился на лицѣ каждаго.
-- При-бав-ки, сказалъ мистеръ Лимбкинсъ.-- Успокоитесь, Бомбль, и отвѣчайте мнѣ хорошенько. Такъ ли я понялъ: съѣвъ свой ужинъ, назначенный Обществомъ, онъ просилъ еще?