Собаки не всегда бываютъ склонны отмщать обиды господамъ своимъ; но собака Сайкса, имѣя такъ же мало терпѣнія, какъ и онъ, впилась зубами въ башмакъ его, и, порядочно укусивъ ему ногу, удалилась ворча подъ лавку.
Сайксъ въ бѣшенствѣ вскочилъ съ мѣста и выдернулъ изъ кармана огромный складной ножъ.-- Поди сюда, дьяволъ! Поди сюда! слышишь?
Собака безъ сомнѣнія слышала, потому-что Сайксъ говорилъ очень громко; но, повидимому, нежелая, чтобъ ей перерѣзали горло, осталась подъ лавкою и ворчала.
Это еще болѣе раздражило Сайкса; схвативъ кочергу, онъ сталъ на колѣни и началъ выгонять собаку. Но она скакала съ правой стороны на лѣвую, съ лѣвой на правую, лая, ворча и извиваясь; Сайксъ ловилъ ее, произнося проклятія; борьба становилась рѣшительною для обоихъ, когда дверь вдругъ отворилась, и собака бросилась вонъ изъ комнаты, оставя Сайкса съ кочергою и ножомъ въ рукахъ.
"Свои собаки грызутся, чужая не приставай", говоритъ старая пословица. Сайксъ, выпустивъ изъ рукъ собаку, обратился къ пришедшему Жиду.
-- Я не зналъ... я не зналъ... смиренно отвѣчалъ Феджинъ.
-- Не зналъ, мошенникъ? Развѣ ты не слышалъ шуму?
-- Ничего не слышалъ, увѣряю тебя, ничего... отвѣчалъ Жидъ.
-- Да, ты ничего не слышишь, прервалъ Сайксъ съ ужасною усмѣшкою:-- всегда извиваешься, такъ-что никто не знаетъ, когда ты приходишь и уходишь. Я желалъ бы, чтобъ ты былъ собакою, Феджинъ, съ полминуты назадъ.
-- Зачѣмъ же это? спросилъ Жидъ съ принужденною улыбкою.