Мистер Пикквик, уже имевший довольно обширные сведения в стенографической системе незнакомца, быстро понял и сообразил из его лаконических речей, что он, неизвестно какими судьбами, вошел в связь с членами Крикетского клуба, стал с ними на короткую ногу и получил от них приглашение на общий праздник. Таким образом, любопытство ученого мужа было вполне удовлетворено; он надел очки и приготовился смотреть на крикет.
Игра была начата героями Моггльтона. Интерес сделался общим, когда мистер Домкинс и мистер Поддер, знаменитейшие члены славного клуба, отправились, с битами в руках, к своим воротцам. Мистер Лоффи, слава и краса крикетистов Дингли-Делля, должен был бросать могучей рукой свой шар против богатыря Домкинса, а мистер Строггльс был выбран для справления такой же приятной обязанности в отношении к непобедимому Поддеру. Другие игроки были поставлены в различных частях поля для наблюдений за общим ходом, и каждый из них, как и следовало ожидать, поспешил стать в наклонную позицию, опершись рукой на колено, как будто собираясь подставить свою спину для первого прыжка мальчишки, который должен открыть игру в чехарду. Дознано долговременными опытами, что искусные игроки иначе и не могут делать наблюдений. Этот способ созерцания мистер Пикквик в своих ученых записках весьма справедливо называет «наблюдением а posteriori».
Позади воротцев остановились судьи; счетчики приготовились считать и отмечать перебежки. Наступила торжественная тишина. Мистер Лоффи отступил на несколько шагов за воротца Поддера и приставил шар на несколько секунд к своему правому глазу. Доверчиво и гордо мистер Домкинс приготовился встретить враждебный шар, и глаза его быстро следили за всеми движениями Лоффи.
— Подаю! — раздался громовой голос баулера.
И шар, пущенный могучей рукой мистера Лоффи, быстро полетел к центру противоположных ворот. Изворотливый Домкинс был настороже; шар, встреченный его битой, перескочил через головы наблюдающих игроков, успевших между тем нагнуться до самых колен.
— Раз — два — три. Лови — бросай — отражай — беги — стой — раз — нет — да — бросай — два — стой!
Весь этот гвалт поднялся за ловким ударом, и в заключение первого акта городские крикетисты отметили два перебега. Поддер тоже со своей стороны стяжал лавры в честь и славу Моггльтона. Он искусно каждый раз отражал от своих ворот шары, и они разлетались по широкому полю. Наблюдающие игроки, перебегавшие с одного конца на другой, истощились до последних сил; баулеры сменялись беспрестанно и бросали шары, не щадя своих рук и плеч; но Домкинс и Поддер остались непобедимыми. Около часа их биты были в постоянной работе, ворота спаслись от нападений, и публика сопровождала громкими рукоплесканиями необыкновенную ловкость своих героев. Когда, наконец, Домкинс был пойман и Поддер выбит из своего места, городские крикетисты уже считали пятьдесят четыре перебега, между тем как герои Дингли-Делля остались ни при чем. Перевес на стороне горожан был слишком велик, и не было никаких средств поверстаться с ними. Напрасно пылкий Лоффи и нетерпеливый Строггльс употребляли всевозможные усилия, чтоб восстановить некоторое равновесие в этом споре: все было бесполезно, и пальма первенства неоспоримо и решительно осталась за городом Моггльтоном.
Незнакомец между тем кушал, пил и говорил беспрестанно. При каждом ловком ударе он выражал свое одобрение и удовольствие снисходительным и покровительственным тоном; при каждом промахе делал гримасы и грозные жесты, сопровождаемые восклицаниями: «Ах, глупо… осел… ротозей… фи… срам!» Такие решительные отзывы не преминули утвердить за ним славу совершеннейшего знатока и безошибочного судьи всех тайн благородной игры в крикет.
— Играли на славу… игра первейший сорт… были удары мастерские, — говорил незнакомец, когда обе партии сгрупировались в палатке после окончания игры.
— A вы, сэр, играли когда-нибудь? — спросил Уардль, которого начинали забавлять энергичные выходки загадочного джентльмена.