— Облегчить? Ха, ха, ха! И это говорите вы, мисс Уардль? Вы говорите, тогда как любовь ваша принадлежит человеку, неспособному понимать свое счастье, человеку, который даже теперь рассчитывает на привязанность племянницы того самого создания… который… но нет!.. Нет! Он мой друг: я не буду выставлять на позор его безнравственные свойства. Мисс Уардль — прощайте!
В заключение этой речи, принявшей, быть может, первый раз на его языке последовательную логическую форму, мистер Джингль приставил к своим глазам коленкоровый лоскут носового платка и сделал решительный шаг к дверям.
— Остановитесь, мистер Джингль! — возопила незамужняя тетушка. — Ваш намек относится к мистеру Топману: объяснитесь.
— Никогда! — воскликнул мистер Джингль театральным тоном. — Никогда!
И в доказательство своей твердой решимости он придвинул стул к незамужней тетушке и уселся рядом с ней.
— Мистер Джингль, — сказала незамужняя дева, — я прошу вас, умоляю, заклинаю… откройте ужасную тайну, если она имеет какую-нибудь связь с моим другом.
— Могу ли я, — начал мистер Джингль, пристально вперив глаза в лицо незамужней тетушки, — могу ли я видеть, как безжалостный эгоист приносит в жертву прелестное создание… Но нет, нет! Язык отказывается объяснить…
— Именем всего, что дорого для вашего растерзанного сердца, — вопила незамужняя дева, — умоляю, объясните.
Мистер Джингль, казалось, несколько секунд боролся с собственными чувствами и потом, преодолев внутреннее волнение, произнес твердым и выразительным тоном:
— Топман любит только ваши деньги!