Прочитав внимательно заметки мистера Пикквика относительно четырех городов: Строда, Рочестера, Четема и Бромптона, мы нашли, что впечатление его, в существенных основаниях, ничем не отличается от наблюдений других путешественников, изображавших эти города. Представляем здесь в сокращении описание мистера Пикквика.
«Главные произведения всех этих городов, — говорит Пикквик, — состоят, по-видимому, из солдат, матросов, жидов, мела, раковин, устриц и корабельщиков. К статьям торговой промышленности преимущественно относятся: морские припасы, яблоки, сухари, свежая и соленая рыба и устрицы. Улицы многолюдны и представляют живописный вид, оживленный особенно постоянным присутствием военных. Приятно истинному филантропу углубляться в наблюдения относительно беззаботной и веселой жизни военных, умеющих так удачно разнообразить свои развлечения и так незлобиво и невинно шутить над добродушными простаками из граждан. Военные вообще обладают изумительно веселым расположением духа. За два дня до моего приезда сюда один из таких шутников был грубо оскорблен в трактире. Буфетчица не захотела отпустить ему более ни одной рюмки; в отплату за это, он (скорее для забавы) выхватил свой штык и ранил девушку в плечо. И однако ж, этот милый весельчак пришел в трактир на другой день, и сам же первый выразил свою готовность покончить дело миром и забыть неприятное приключение».
«Потребление табака в этих городах, — продолжает мистер Пикквик, — должно быть чрезвычайно велико, и табачный запах, распространяющийся по улицам, без сомнения, весьма приятен для особ, привыкших к трубке. Поверхностный наблюдатель сделал бы, вероятно, презрительный отзыв касательно грязи, которая тоже составляет здесь характерную принадлежность; но истинный философ, привыкший углубляться в самую сущность вещей, увидит, конечно, в этом обстоятельстве самое резкое и поразительное доказательство торговли и промышленности, обусловливающей народное благосостояние».
Ровно в пять часов явился незнакомец, и с его приходом начался обед. Дорожного узелка с ним больше не было; но в костюме его не произошло никаких перемен. Говорил он с таким же лаконическим красноречием, как прежде, и даже был в некоторых случаях гораздо красноречивее, хотя беседа его имела постоянно стенографический характер.
— Что это? — спросил он, когда человек принес первое блюдо.
— Камбала, сэр.
— А, камбала!.. превосходная рыба!.. отправляют в Лондон целыми бочками… для публичных обедов… рюмку вина, сэр?
— С большим удовольствием, — сказал мистер Пикквик.
И незнакомец с необыкновенной быстротой выпил рюмку сперва с ним, потом другую с мистером Снодграсом, третью с мистером Топманом, четвертую с мистером Винкелем, и, наконец, — пятая рюмка залпом влилась в его горло за здоровье всей компании.
— Что тут у вас за суматоха? — спросил он, окончив эти вступительные тосты и обращаясь к трактирному слуге. — Я видел на лестницах ковры, лампы, зеркала.