— Я хотел заметить, сэр, что фрак мой был бы для вас слишком широк; но вот костюм моего друга Винкеля, надеюсь, будет вам впору.
Незнакомец измерял метким глазом фигуру мистера Винкеля, и черты лица его заблистали совершеннейшим удовольствием.
— Счастливая, бесподобная идея! — воскликнул он. — Приятель ваш — второй экземпляр меня самого!
Мистер Топман погрузился на несколько минут в глубокую думу и потом бросил внимательный взгляд на почтенных сочленов. Вино уже оказало свое снотворное действие на мистеров Снодграса и Винкеля, и, по-видимому, не подлежало сомнению, что даже чувства мистера Пикквика подчинились успокоительному влиянию Бахуса. Достопочтенный муж постепенно перешел через все степени, которые обыкновенно предшествуют окончательной летаргии, производимой сытным обедом и его последствиями. От безотчетного веселья он спустился мало-помалу в пучину безотчетной грусти и потом из пучины грусти взобрался опять на высоту веселья. Подобно газовому фонарю на улице, раздуваемому ветром сквозь узкое отверстие, он обнаружил на минуту неестественное сияние и вдруг угас почти совершенно. Еще через несколько минут он вспыхнул ярким светом и уже окончательно загас. Голова его опрокинулась на грудь, и удушливое сопенье, прерываемое временами громким всхрапом, сделалось единственным признаком присутствия великого человека.
Искушение — быть на балу и ознакомиться наглядным образом с блистательной красотой женщин Кентского графства — сильнейшим образом действовало теперь на чувства мистера Топмана. Искушение взять с собою веселого гостя — было тоже очень сильно. Топман был чужой в этом месте и совсем не знал городских жителей, между тем как незнакомец жил, по-видимому, в Рочестере с младенческих лет. Мистер Винкель спал глубоким сном; будить его было бесполезно; по обыкновенному ходу вещей, он, как сноп, покатился бы на свою постель, если б удалось пробудить его от неестественного усыпления. Мистер Топман был в нерешительном состоянии.
— Выпейте рюмку и передайте вино мне! — проговорил неутомимый гость.
Мистер Топман повиновался инстинктивно, и последняя рюмка, оживив деятельность его духа, заставила его остановиться на определенном плане.
— Спальня Винкеля подле моей комнаты, — сказал мистер Топман. — В настоящем положении, разумеется, ему никак не растолкуешь, чего мы хотим; но я знаю, что в чемодане у него прекрасная фрачная пара платья. Можно, я думаю, распорядиться и без него: вы наденете его костюм, а потом, после бала, я опять могу уложить его вещи на свое место, так что он ничего не будет знать.
— Гениальная мысль! — воскликнул незнакомец. — Чудесный план… странное положение, черт побери… четырнадцать фраков в дорожных ящиках… должен занимать чужой фрак… Неприятно!
— Надобно теперь купить билеты, — сказал мистер Топман.