— Назвал.
— И грубияном.
— И тем и другим. Сэр, вы толстяк и старик и грубиян.
Страшная пауза.
— Сэр, — продолжал мистер Топман, отворачивая обшлага своего фрака и принимая угрожающую позу, — сэр, привязанность моя к вашей личности была до сих пор велика… очень велика; но мщение мое упадет, должно упасть на эту личность.
— Сэр, продолжайте!
Это был единственный ответ ученого мужа. Раздраженный обидными и колкими выходками своего товарища и друга, мистер Пикквик был некоторым образом парализован в своей позе, и это служило несомненным признаком, что он приготовился на всякий случай к мужественной обороне той самой личности, на которую должно было упасть неожиданное мщение.
Оглушенный столкновением двух великих личностей, мистер Снодграс, пораженный внезапной немотой, стоял сначала без движения и без всякой определенной мысли; но вдруг вдохновенная мысль осенила его ум. Презирая собственную опасность, он стал между двумя противниками и воскликнул громогласно.
— Как! Вы ли это, мистер Пикквик, муж разума и совета, обративший на себя взоры образованного мира? Вы ли мистер Топман, друг наш и товарищ, озаренный величественным светом, заимствованным от этой бессмертной натуры? Стыдитесь, господа, стыдитесь, стыдитесь!
И прежде чем вдохновенный поэт кончил свою речь, черты мистера Пикквика прояснились, гневное выражение исчезло с его чела, и почтенное лицо его приняло свое обыкновенное, благосклонное выражение. Так исчезают следы карандаша под трением умягчительной резины, и такова сила истинного таланта!