Неизвестно, какие мысли пробудились в душе мистера Потта при этой угрозе. Не пускаясь ни в какие рассуждения относительно возможности развода с любезной супругой, он проговорил смиренным тоном:
— Выслушай меня, мой друг.
Свежий залп истерических взвизгов и рыданий служил единственным ответом со стороны миссис Потт. Несчастная леди желала знать, зачем судьба произвела ее на свет и зачем попалась она в руки безжалостному мучителю, готовому свести ее в преждевременную могилу.
— Друг мой, — продолжал мистер Потт, — ты совсем напрасно надрываешь свое сердце. Я вовсе не думаю, чтоб этот гнусный пасквиль имел какое-нибудь основание… никакого, мой ангел. Мне только досадно, могу даже сказать — обидно, что эта «журавлиная» сволочь издевается над нами. Я вовсе не хотел обвинять тебя, мой ангел.
И мистер Потт бросил умоляющий взгляд на невинную причину всей этой суматохи. Благородный пикквикист должен был забыть, что его называли пресмыкающимся змием.
— Какие же меры, сэр, вы намерены принять для уничтожения печальных последствий нанесенной обиды? — спросил ободрившийся мистер Винкель.
— Годвина, — заметила миссис Потт, — намерен ли он дать публичную пощечину редактору этой гадкой газеты? Как вы думаете, Годвина?
— Успокойтесь, сударыня, — отвечала телохранительница, — пощечина будет дана, если вы этого желаете. Непременно.
— Конечно, конечно, — прибавил мистер Потт, с удовольствием заметив, что его супруга начинает мало-помалу приходить в себя. — За пощечиной дело не станет.
— Когда ж он это сделает, Годвина? — спросила миссис Потт, еще не совсем решаясь покончить истерическую церемонию.