— Не странно ли, господа, не удивительно ли, что судьба, по-видимому, предназначила нам везде расстраивать спокойствие честных людей, предлагающих нам гостеприимство? Отчего это происходит? Не доказывает ли это, в некоторой степени, нескромность, криводушие, наглость или, что всего хуже, низкую неблагодарность моих спутников, готовых бесстыдно возмущать спокойствие женских сердец под всякой кровлей, где бы им ни было оказано радушное гостеприимство? Не значит ли это, спрашиваю я…
Мистер Пикквик, нет сомнения, представил бы своим сочленам образчик великолепной речи, если бы в эту самую минуту не явился в комнату Самуэль Уэллер с письмом в руках. Прерванный таким образом на самом красноречивом месте, ученый муж взял и вытер очки, надел их на нос и проговорил ласковым тоном:
— Чего вам надобно, Сэм?
— Бегал сейчас на почту и получил письмо, адресованное на ваше имя, — отвечал мистер Уэллер. — Запечатано облаткой, сэр.
— Почерк незнакомый, — сказал мистер Пикквик, открывая письмо. — Великий боже! Что это такое? Ну, да… быть не может… да, да, это чья-нибудь шутка и больше ничего.
— Что это за письмо? — вскричали пикквикисты в один голос.
— Не умер ли кто-нибудь? — спросил старик Уардль, пораженный страшным беспокойством, выразившимся на лице мистера Пикквика.
Не отвечая ничего, мистер Пикквик бросил письмо через стол и приказал Топману читать вслух. Страшно было в эту минуту смотреть на физиономию великого человека, забросившего свою голову на спинку кресел.
Мистер Топман дрожащим и прерывающимся голосом начал читать следующее письмо, написанное красивым почерком:
«Господину Самуэлю Пикквику.