— Это мы увидим! — думал мистер Винкель, бросая мужественный взгляд на секунданта своего противника.
— Больше, кажется, ничего не нужно? — сказал офицер.
— Ничего, я полагаю.
— Прощайте, сэр.
— Прощайте.
И офицер, насвистывая веселую песню, вышел из залы.
Завтрак наших героев, против обыкновения, был очень невесел. Мистер Топман, после похождений вчерашней ночи, остался в постели; Снодграс в глубине души предавался поэтическим размышлениям, получившим на этот раз весьма угрюмый характер, и даже сам президент обнаруживал необыкновенную склонность к молчанию и содовой воде. Мистер Винкель нетерпеливо выжидал удобного случая для объяснений, и случай скоро представился: он и мистер Снодграс отправились вдвоем на поэтическую прогулку под предлогом обозрения достопримечательностей города.
— Снодграс, — начал мистер Винкель, когда они вышли за ворота, — Снодграс, любезный друг, могу ли я положиться на твою скромность?
Предложив этот вопрос, он был глубоко убежден, что любезный друг при первой возможности разболтает вверенную тайну. Поэты — народ болтливый, это всем известно; а Снодграс был великий поэт.
— Совершенно можешь, — отвечал мистер Снодграс, — хочешь, я дам клятву…