— Да, да, — сказал мистер Пикквик, — солнце прожигает насквозь даже меня. Не понимаю, как вы переносите этот зной.
— Жарко, нечего сказать. Теперь, я думаю, уж первый час. — Видите вы этот зеленый холм?
— Вижу.
— Там мы станем закусывать, и вон уж, кажется, мальчишка притащил корзину. Аккуратен, пострел, как часовая стрелка.
— Славный парень, — сказал мистер Пикквик с радостным лицом. — Я подарю ему шиллинг. Ну, Самуэль, пошевеливайтесь.
— Держитесь крепче, — отвечал мистер Уэллер, обрадованный перспективой угощения. — Прочь с дороги, кожаный чертенок. «Если ты ценишь во что-нибудь мою драгоценную жизнь, не опрокидывай меня, болван», как говорил своему кучеру один джентльмен, когда везли его в Тайберн[5]Tyburn — место верстах в двадцати от Лондона, где прежде совершались казни. Примечание переводчика.
И, ускорив свой бег до лошадиной рыси, мистер Уэллер мигом привез своего господина на зеленый холм, где стояла красивая корзинка, которую он и начал развязывать с величайшей поспешностью.
— Пирог с телятиной, — сказал мистер Уэллер, рассуждая сам с собой при разгружении корзинки. — Хорошая вещь — этот пирог с телятиной, если леди, которая готовила его, знает, что это не кошка; а я уверен, что знает. Оно и то сказать, теленок почти все то же, что котенок, и сами пирожники иной раз не видят тут ни малейшей разницы.
— Вы это откуда знаете? — спросил мистер Пикквик.
— Ну так! Я ведь, сэр, прошел, что называется, сквозь огонь и воду на своем веку! — отвечал мистер Уэллер, притронувшись к полям своей шляпы. — Однажды, сэр, имел я честь квартировать в том же доме, где жил пирожник со своим подмастерьем. Был он, что называется, забубенный малый и мастачил пироги из всякой дряни. Раз как-то прихожу я к нему в пекарню, когда уж мы с ним стояли на короткой ноге, прихожу да и говорю: «Здравствуйте, мистер Брукс». — «Здравствуйте, мистер Уэллер», — говорит он. «Как много у вас кошек, мистер Брукс!» — говорю я. «Да таки нешто, есть малая толика, — говорит он, — разводим с успехом». — «Должно быть, вы очень любите кошек?» — говорю я. «Нет, — говорит он, подмигивая мне, — другие джентльмены их любят. Теперь, впрочем, мы приберегаем их к зиме». — «К зиме!» — говорю я. «Да, — говорит он, — к зиме, мистер Уэллер: осенью мясо не в ходу». — «Как? — говорю я. — Что вы под этим разумеете, мистер Брукс?» — «Разумею? — говорит он. — Мясники, видите ли, большие скалдырники: я не имею с ними никакого дела. Посмотрите, мистер Уэллер, — говорит он, крепко пожимая мою руку, — вы человек добрый, мистер Уэллер: сора из избы не вынесете, а ведь, сказать вам по секрету, все эти пирожки начинены кошачьими кишками. Эти благородные зверьки заменяют у меня телятину, баранину, зайчатину иной раз, смотря по обстоятельствам. Бифштекс, котлеты, жареные почки, соусы с трюфелями — все это приготовляется у меня из кошачьего мяса, мистер Уэллер. Джентльмены кушают, облизываются да похваливают, а я себе и в ус не дую!»