Он распорядился, чтобы его перевезли подальше от места его горькой утраты и его бедствий, и поселился в тихом убежище на морском берегу, — не в надежде вернуть себе душевное спокойствие и счастье, потому что и то, и другое покинули его навсегда, но для восстановления своих упавших сил, для обдумывания своего дорогого плана. И здесь какой-то злой дух дал ему возможность совершить первую, самую страшную месть.
Было летнее время; постоянно погруженный в мрачные думы, он выходил по вечерам из своего уединенного жилища и направлялся по узкой тропинке между утесов к дикому и одинокому местечку, которое пришлось ему по душе; здесь он садился на какой-нибудь скалистый обломок и, закрыв лицо руками, просиживал так по нескольку часов, — иногда до глубокой ночи, до тех самых пор когда длинные тени утесов, нависших над его головой, клали непроницаемый черный покров на все окружающие предметы.
Однажды в тихий вечер он сидел так, в своем обычном положении, приподнимая иногда голову для того, чтобы проследить за полетом стрекозы, или устремляя глаза на великолепную багровую полосу, которая, начинаясь среди океана, шла, казалось, до самого его горизонта, до самого того места, где спускалось солнце. Вдруг глубокое безмолвие окрестности нарушилось громким воплем о помощи. Он прислушался, неуверенный в том, что слышал, но крик повторился с еще большей силой, чем прежде. Он вскочил тогда с места и поспешил по направлению голоса.
Дело разъяснилось тотчас же само собою; на берегу лежала разбросанная одежда; в недалеком расстоянии от него виднелась немного из воды человеческая голова, а какой-то старик кидался из стороны в сторону по берегу, ломая руки в отчаянии и взывая о помощи. Больной, силы которого восстановились уже достаточно, сбросил с себя верхнее платье и кинулся к морю, с намерением броситься в воду и спасти утопавшего.
— Поспешите, сэр, ради бога! Помогите ему, молю вас именем Господа! Это мой сын, сэр, — кричал вне себя старик. — Мой единственный сын, сэр, и он умирает на глазах своего отца!
При первых словах старика, незнакомец остановился в своем разбеге и, скрестив руки, стал перед ним неподвижно.
— Великий боже! — воскликнул старик, узнавая его. — Гейлинг!
Незнакомец молча улыбнулся.
— Гейлинг! — дико произнес старик. — Мой сын, Гейлинг, — это мой милый сын… Взгляните, взгляните!..
И, задыхаясь, несчастный отец указал на то место, где молодой человек боролся со смертью.