— Слушайте! — сказал старик. — Он кричит еще… значит, он жив… Гейлинг, спасите его, спасите!
Незнакомец снова улыбнулся и продолжал стоять неподвижно, как статуя.
— Я был виноват перед вами, — продолжал с воплем старик, падая перед ним на колени и ломая свои руки, — отомстите за себя; возьмите все мое, самую мою жизнь: бросьте меня в воду у своих ног и, если только человеческая природа может подавить в себе естественное сопротивление, я умру, не двинув ни рукой, ни ногой. Сделайте это, Гейлинг, сделайте, но спасите моего сына! Он так молод еще, Гейлинг, так молод для смерти!
— Слушайте, — произнес незнакомец, грозно схватывая старика за руку, — я хочу жизни за жизнь, и вот теперь здесь одна. Мой ребенок умирал на глазах своего отца несравненно более мучительной и продолжительной смертью, чем та, которой подвергается теперь, пока я говорю, этот молодой поноситель чести своей сестры. Вы смеялись, — смеялись в лицо своей дочери, на черты которой смерть тоже накладывала свою руку, — смеялись над нашими страданиями. Как вы теперь о них помышляете? Смотрите сюда, смотрите!
Говоря это, он указывал на море. Слабый крик пронесся над водой: последнее мощное усилие утопавшего взволновало на несколько мгновений рябившие волны, а затем то место, где он канул в свою преждевременную могилу, сравнялось и сгладилось с окружающей водой…
Спустя три года после этого какой-то джентльмен вышел из собственного экипажа у дверей одного лондонского стряпчего, известного в то время публике за не совсем чистого малого в своем ремесле, и попросил у него особого совещания по весьма важному делу. Посетитель был, очевидно, еще в первой поре молодости, но его лицо было бледно, тревожно и убито, так что и без острой наблюдательности дельца стряпчему легко было догадаться при первом же взгляде на гостя, что болезнь или иные страдания совершили больше перемен в его наружности, чем то могла произвести рука времени в двойной против прожитой им жизни период.
— Я хочу поручить вам одно судебное дело, — сказал незнакомец.
Стряпчий поклонился почтительно и кинул взгляд на большой пакет, который был в руках у джентльмена. Посетитель заметил этот взгляд и продолжал.
— Это не совсем обыкновенное дело, и мне пришлось много хлопотать и издержать денег, пока эти бумаги достались мне в руки.
Стряпчий взглянул еще тревожнее на пакет; посетитель, развязав шнурок, опутывавший бумаги, выложил на стол множество расписок, копий с условий и других документов.