— Очень недолго, и, сказать правду, сэр, мое сердце начинает биться слишком сильно: что вы на это скажете, мистер Пикквик?
— Ничего особенного: это в порядке вещей.
— Надобно быть любезным, мистер Пикквик, это главное.
— И откровенным — это, может быть, еще главнее.
— Мне кажется, сэр, — сказал мистер Магнус, — что я вообще слишком откровенен по своей природе; это моя слабость, порок в некотором отношении.
— Напротив, это прекраснейшая черта в вашем характере, — возразил мистер Пикквик.
— Однако ж, знаете ли что: трусить никак не должно в таких делах. Зачем и для чего? Тут нечего стыдиться: это, в некотором отношении, дело самой природы, ее неизменный закон. Супруг на одной стороне, жена на другой — вот и все. Так, по крайней мере, я смотрю на эти вещи.
— И вы смотрите с истинной, философской точки зрения, — отвечал мистер Пикквик. — Наш завтрак готов, мистер Магнус, — пора.
Они сели за стол и принялись пить чай, закусывая пирожками, телятиной и маслом. Мистер Магнус, несмотря на свою хвастливость, страдал в значительной степени припадками трусости, и главнейшими признаками этого чувства были: потеря аппетита, склонность опрокидывать чашки и непреодолимое влечение смотреть каждую минуту на часы.
— Хи-хи-хи! — заливался мистер Магнус, стараясь притвориться развязным весельчаком. — Остается только две минуты, мистер Пикквик. Что я, бледен?