Сцена была торжественная в полном смысле слова. Подле большого книжного шкафа, в большом кресле за большим столом, заседал мистер Нупкинс, представлявший из своей особы величавую фигуру огромного размера. Стол был украшен огромными кипами бумаг, из-за которых, на противоположном конце, выставлялись голова и плечи мистера Джинкса, употреблявшего деятельные усилия сообщить своему лицу деловой и озабоченный вид самого отчаянного свойства.
Вслед за входом арестованных пикквикистов, мистер Моззель запер дверь и в почтительной позе стал за креслом своего начальника, ожидая дальнейших приказаний. Мистер Нупкинс, с поразительной торжественностью, бросил инквизиторский взгляд на лица арестантов.
— Ну, Груммер, что это за человек? — сказал мистер Нупкинс, указывая на мистера Пикквика, который, как оратор и представитель своих друзей, стоял со шляпой в руке, отвешивая учтивые поклоны.
— Это Пикквик, буян, сэр, — сказал Груммер.
— Вон оно как, куда метнул, старый головач… погоди малую толику, — сказал мистер Уэллер, выступая смелым шагом в передний ряд. — Прошу извинить, сэр, но этот старый господин в богатырских ботфортах не зашибет себе ни одного шиллинга на хлеб, если будет состоять церемониймейстером при вашей чести. Позвольте уж лучше мне рапортовать, — продолжал мистер Уэллер, отстраняя левой рукой Груммера и обращаясь к судье с фамильярной учтивостью. — Это, сэр, мистер Самуэль Пикквик, ученый основатель, президент и член столичного клуба; а это мистер Топман; за ним, прошу заметить, мистер Снодграс; а за ним, по другую сторону, мистер Винкель. Все это, сэр, джентльмены первой руки, и мне будет очень приятно, если вы удостоитесь знакомства с ними. Поэтому, сэр, советую вам прежде всего сослать на ветряную мельницу этого ветреного старичишку, а там уж все авось пойдет у нас как по маслу. Дела прежде всего, а после удовольствия, как говорил король Ричард III, запирая другого короля в Тауэр.
Заключив эту сентенцию, мистер Уэллер начал растирать тулью шляпы рукавом своей куртки и самодовольно бросил благосклонный кивок на мистера Джинкса, который, по-видимому, слушал его с несказанным удовольствием.
— Что это за человек? — спросил судья.
— Он мой камердинер, — с гордостью сказал мистер Пикквик.
— Он ваш камердинер, говорите вы, то есть состоит при вас в качестве слуги: не так ли? — спросил судья.
Мистер Пикквик отвечал утвердительно.