Слуга Уэллер, уличенный в буйных поступках, приговорен к штрафу в три фунта стерлингов. Граждане Винкель и Снодграс, уличенные в таком же буйстве, штрафуются двумя фунтами. Сверх того, джентльмены и слуга обязуются дать подписку, что впредь они будут вести себя, как подобает честным великобританским подданным, и не будут питать личной вражды к констеблю Груммеру. Поручительство относительно Пикквика и Топмана должно состояться во всей силе.
Лишь только мэр кончил свою речь, мистер Пикквик, выступая вперед с улыбкой, заигравшей опять на его добродушном лице, сказал:
— Прошу извинить, господин судья. Не можете ли вы уделить мне несколько минут для переговоров о деле чрезвычайно важном, и которое собственно касается вас самих?
— Что-о-о?
Мистер Пикквик повторил свой вопрос.
— Чрезвычайно экстраординарный случай! — воскликнул судья. — Частная аудиенция!
— Да, сэр, я прошу у вас частной аудиенции, — сказал твердо мистер Пикквик, — только я желаю, чтобы на ней присутствовал и мой слуга, так как известия, о которых вы услышите, первоначально исходят от него.
Судья взглянул на мистера Джинкса, мистер Джинкс взглянул на судью, констебли переглянулись друг с другом с величайшим изумлением. Вдруг мистер Нупкинс побледнел. Не думает ли этот Уэллер, в припадке раскаяния и угрызения совести, сообщить какую-нибудь важную, быть может, убийственную тайну, имеющую отношение к его особе? Не скрывается ли здесь преступное посягательство на его личную безопасность? Страшная мысль! Мистер Нупкинс побледнел, как смерть.
Взглянув еще раз на ученого мужа, мистер Нупкинс подозвал своего клерка.
— Что вы думаете об этой просьбе, мистер Джинкс? — пробормотал судья.