Самуэль многозначительно кивнул головой и вышел из дверей. Мистер Пикквик снова положил ноги на экран, покрыл глаза шелковым платком и погрузился в сладкую дремоту. Мистер Уэллер, не теряя ни минуты, отправился исполнять поручения своего господина.
Было уже около девяти часов, когда он достиг Гозуэльской улицы. Две свечи ярко горели в передней маленькой гостиной, и две женских шляпки волновались из-за оконных штор. У миссис Бардль были гости.
Мистер Уэллер постучался в дверь и принялся насвистывать песню в ожидании ответа. Минут через пять в коридоре на мягком ковре послышались шаги, и вслед за тем, собственной особой, явился маленький сынок вдовицы Бардль.
— Здравствуй, пузырь, — сказал Самуэль, — что твоя мать?
— Здорова, — отвечал юный Бардль. — Здоров и я.
— Тебе же лучше, — проговорил мистер Уэллер. — Скажи своей маменьке, что мне надобно потолковать с нею кой о чем.
Юный Бардль поставил свечу на нижней ступени лестницы и отправился в гостиную с докладом.
Две шляпки, волновавшиеся из-за оконных штор, принадлежали двум искренним приятельницам миссис Бардль: они пришли к своей кумушке накушаться чайку и полакомиться поросячьими ножками, которые, вместе с поджаренным сыром, составляли ужин миссис Бардль. Поросячьи ножки весело жарились и кипели в голландской печке на чугунной плите; еще веселее миссис Бардль и кумушки ее разговаривали за круглым столом, вникая в характер и нравственные качества всех своих знакомых и друзей, как вдруг юный Бардль, вбегая с разгоревшимися щеками, возвестил о прибытии мистера Уэллера.
— Слуга мистера Пикквика! — воскликнула миссис Бардль, побледнев, как полотно.
— Боже мой! — воскликнула миссис Клоппинс.