— Какой скандал! — воскликнула миссис Сандерс. — Я бы ни за что не поверила, если бы сама не была здесь.
Миссис Клоппинс представляла из своей особы крошечную леди с живыми, хлопотливыми манерами и служила совершеннейшим контрастом миссис Сандерс, женщины гигантского роста, плечистой, толстой и жирной.
Миссис Бардль, очевидно, пришла в величайший испуг, и все вообще погрузились в крайнее недоумение относительно весьма важного и чрезвычайно щекотливого пункта: должно ли им, при существующих обстоятельствах, принимать Пикквика или его слугу без предварительного совещания с господами Додсоном и Фоггом. В этом критическом положении сказалось прежде всего необходимым съездить по башке малютку Бардля, зачем он осмелился найти в дверях мистера Уэллера. На этом основании юный Бардль получил тумака в левый висок и залился мелодическим плачем.
— Замолчишь ли ты, чертенок? — сказала миссис Бардль, съездив своего сынка еще в правый висок.
— Как тебе не стыдно огорчать свою бедную мать, — сказала миссис Сандерс.
— И без тебя у нее слишком много неприятностей, Томми; угомонись, мой милый, — добавила миссис Клоппинс, испустив глубокий вздох.
— Бедная, бедная мать! — воскликнула миссис Сандерс.
При этих нравственных наставлениях юный Бардль завизжал, как поросенок.
— Что ж мне делать? — сказала миссис Бардль, обращаясь к миссис Клоппинс.
— Примите его, делать нечего, — отвечала миссис Клоппинс, — только без свидетелей не говорите с ним ни под каким видом.