Оставалось еще два дня до поездки пикквикистов на Дингли-Делль. Мистер Самуэль Уэллер сидел в общей зале таверны и, кушая свой завтрак, размышлял, как бы поприятнее провести это время. День был замечательно хороший. Переходя от одной мысли к другой, мистер Уэллер вдруг почувствовал припадок сыновней любви и убедился, что ему необходимо сделать визит своему почтенному родителю и сходить на поклон к своей мачехе. Это убеждение в такой степени подействовало на весь его организм, что он не постигал, как прежде подобные мысли ни разу не заронялись в его душу. Желая без малейшего замедления исправить такое непростительное забвение сыновнего долга, мистер Уэллер тотчас же побежал наверх к мистеру Пикквику и попросил позволения отлучиться для этой похвальной цели.
— Ступайте, мой друг, — сказал мистер Пикквик, обнаруживая очевидный восторг при таком пробуждении нежных чувств в сердце своего слуги.
Мистер Уэллер поклонился.
— Я очень рад, что вы помните свои сыновние обязанности, — сказал мистер Пикквик.
— Я всегда их помнил, — отвечал Самуэль.
— Это делает вам честь, мой друг, — сказал мистер Пикквик одобрительным тоном.
— Я и сам всегда так думал, — сказал мистер Уэллер. — Если, бывало, я в чем имел нужду, то просил о том своего родителя с великим почтением и преданностью. Иногда же брал и сам, из опасения не понравиться своему родителю какой-нибудь неуместной просьбой. Вообще, сэр, я избавил его от многих неприятных хлопот.
— В таком случае, мой друг, вы не совсем правильно понимали свой долг в отношении к отцу, — возразил мистер Пикквик с благосклонной улыбкой.
— По крайней мере, сэр, у меня всегда были честные намерения, как говорил один джентльмен, колотивший свою жену по три раза в сутки за то, сэр, что она была несчастна с ним…
— Вы можете идти, любезный. Ступайте.