— Думать надобно, что Уэллер, — отвечал невозмутимый Самуэль, — и я надеюсь, что этот преподобный джентльмен извинит меня, если в его присутствии я засвидетельствую свое нижайшее почтение достойной супруге моего отца.
Это был, так сказать, двухствольный комплимент, означавший, во-первых, что миссис Уэллер была приятная дама и, во-вторых, что мистер Стиджинс имел священническую наружность. Выстрелив таким образом, Самуэль немедленно подошел к своей мачехе и влепил громкий поцелуй в ее красную щеку.
— Отойди от меня, — сказала миссис Уэллер, отталкивая молодого человека.
— Стыдитесь, молодой человек, — сказал красноносый джентльмен.
— Стыжусь, очень стыжусь, покорно вас благодарю, — отвечал Самуэль, — миссис Уэллер еще так молода и хороша. Вы справедливо изволили заметить.
— Все суета сует, — сказал мистер Стиджинс.
— Ах, да, и всяческая суета! — подхватила миссис Уэллер, поправляя свой чепец.
Самуэль Уэллер не сделал никаких замечаний. Его молчание служило несомненным знаком беспрекословного согласия.
Красноносый джентльмен был, по-видимому, очень недоволен визитом Самуэля, и не подлежало ни малейшему сомнению, что миссис Уэллер могла бы также, не нарушая своего комфорта, обойтись без этого визита. Не было, однако ж, никаких веских причин выпроводить молодого человека, и миссис Уэллер скрепя сердце пригласила его принять участие в общей трапезе.
— Как поживает мой отец? — спросил мистер Уэллер.