Старая леди сидела в праздничном костюме на своем обыкновенном месте в гостиной; но видно было по всему, что она находилась в чрезвычайно раздраженном состоянии духа, и это естественным образом увеличивало ее глухоту. Она не выходила никогда из своей степенной роли и, как обыкновенно бывает с особами ее преклонных лет, сердилась почти всякий раз, когда молодые люди в ее присутствии позволяли себе удовольствия, в которых сама она не могла принимать непосредственного участия. Поэтому теперь она сидела в своих креслах, выпрямивши насколько могла свой стан, и бросала во все стороны гордые и грозные взгляды.
— Матушка, — сказал Уардль, — рекомендую вам мистера Пикквика. Вы ведь помните его?
— Много чести и слишком много хлопот, если ты заставишь меня помнить обо всех, кто здесь бывает, — отвечала старая леди с большим достоинством.
— Но вы еще недавно, матушка, играли с ним в карты. Разве забыли?
— Нечего об этом толковать. Мистер Пикквик не станет думать о такой старухе, как я. Можешь оставить его в покое. Никто, разумеется, не помнит и не заботится обо мне, и это в порядке вещей.
Здесь старая леди тряхнула головой и принялась разглаживать дрожащими руками свое шелковое платье серо-пепельного цвета.
— Как это можно, сударыня! — сказал мистер Пикквик. — Чем, позвольте спросить, я имел несчастье заслужить ваш гнев? Я нарочно приехал из Лондона, чтоб удостоиться вашей беседы и сыграть с вами партию в вист. Мы с вами должны показать пример этой молодежи и протанцевать в ее присутствии менуэт, чтоб она поучилась уважать стариков.
Старая леди заметно повеселела, и черты ее лица быстро прояснились; но чтоб сразу не выйти из своей степенной роли, она ответила довольно суровым тоном:
— Не слышу.
— Полноте, матушка, — сказал Уардль, — мистер Пикквик говорит громко, и у вас есть слуховой рожок. Не сердитесь на нас. Вспомните Арабеллу: бедняжка и без того упала духом. Вы должны развеселить ее.