— И меня, и меня, — закричали две бедных родственницы на противоположном конце стола, которые кушали с завидным аппетитом и смеялись при каждом остроумном слове.
Мистер Пикквик выразил свое душевное удовольствие, и глаза его заискрились лучезарным восторгом.
— Милостивые государыни и милостивые государи, — вдруг заговорил ученый муж, быстро поднимаясь с места.
— Слушайте, слушайте! Слушайте, слушайте! Слушайте, слушайте! — завопил мистер Уэллер в припадке отчаянного энтузиазма.
— Позвать сюда всех слуг и служанок! — закричал мистер Уардль, предотвращая таким образом публичный выговор, который, без сомнения, Самуэль Уэллер неизбежно должен был получить от своего господина. — Пусть они выпьют по стакану вина за здоровье новобрачных. Ну, Пикквик, продолжайте!
И среди торжественного молчания, прерываемого только шепотом служанок, ученый муж начал таким образом:
— Милостивые государыни и милостивые государи… нет, к чему я стану обращаться к вам с этим церемонным титулом? Я стану называть вас лучше друзьями, мои милые друзья, если только дамы позволят мне эту вольность…
Громкие рукоплескания всех джентльменов и леди приостановили на несколько минут великолепную речь ученого мужа. Черноглазая девица объявила, между прочим, что она готова расцеловать красноречивого оратора, и когда мистер Винкель вызвался наперед сам получить эти поцелуи для передачи их мистеру Пикквику в качестве посредника, ему отвечали: «Ступайте прочь», — но в то же время выразительные взоры черноглазой девушки говорили очень ясно: «Останься, сделай милость…»
— Милые мои друзья, — начал опять мистер Пикквик, — с позволения вашего, я намерен в настоящем случае предложить общий тост за здоровье жениха и невесты!.. Благослови их Бог! (Рукоплескания и слезы). Я убежден и даже, могу сказать, искренне уверен, что юный друг мой, мистер Трундель, отличается превосходнейшими качествами ума и сердца. Что ж касается юной супруги, всем и каждому известно, что эта очаровательная девица владеет всеми средствами перенести в новую сферу жизни то счастье, которое в продолжение двадцати лет она беспрестанно распространяла вокруг себя в родительском доме.
Здесь раздались оглушительно-громовые возгласы и неистовый рев жирного парня. Для восстановления порядка, мистер Уэллер принужден был вывести его за шиворот из залы. Мистер Пикквик продолжал: