Сержант понюхал табаку и приготовился ожидать дальнейших объяснений.
— Прежде чем вы окончательно примете на себя официальную обязанность нашего защитника, сэр, — сказал Перкер, — мистер Пикквик желает лично вас удостоверить, что жалоба против него, с нравственной точки зрения, не имеет ни малейших оснований и он идет на суд с чистым сердцем и чистыми руками; в противном случае, если б на совести его лежало какое-нибудь пятно, он бы прекратил этот процесс в самом начале, удовлетворив справедливым требованиям вдовы Бардль. Так ли я излагаю ваши мысли, почтеннейший? — заключил маленький адвокат, обращаясь к мистеру Пикквику.
— Совершенно так, — отвечал мистер Пикквик.
Вооружившись очками, сержант Сноббин осмотрел ученого мужа с ног до головы, при чем едва заметная улыбка проскользнула по его морщинистому лицу. Затем, обращаясь к Перкеру, он проговорил:
— Запутанное дело?
Перкер пожал плечами.
— Вы намерены пригласить свидетелей?
— Нет.
Улыбка на лице сержанта приняла более определенный смысл. Он энергично покачал ногой и потом, облокотившись на спинку кресел, кашлянул два-три раза с выражением очевидного сомнения.
Эти зловещие признаки отнюдь не ускользнули от внимания ученого мужа. Сделав судорожное движение, он поправил очки на своем носу и, несмотря на предостерегательные жесты Перкера, сам обратился к великому юристу с выразительной речью: