— Послушай, Боб, чего тут робеть? — заметил Джек Гопкинс. — Одно слово, любезный, и я перебью все окна, повыломаю все двери, переломаю всю мебель. Ну, Боб, прикажи, душечка!
— Спасибо, любезный друг, спасибо за доброе расположение, — проговорил несчастный Боб Сойер, — я никогда не сомневался в твоей дружбе; но теперь, право, не лучше ли нам покончить.
— Что ж, мистер Сойер, скоро ли уйдут эти грубияны? — завизжал опять пронзительный голос миссис Раддль.
— Вот только дайте им отыскать свои шляпы, сударыня, — сказал Боб. — Сейчас они уйдут.
— Уйдут! — заголосила миссис Раддль, перегибаясь через лестничные перила в то самое время, как мистер Пикквик, в сопровождении Топмана, выходил из гостиной. — Уйдут, а за каким дьяволом они приходили, смею спросить?
— Сударыня, — возразил мистер Пикквик, — позвольте вам заметить…
— Ах ты, старый карапузик, и он туда же, — взвизгнула миссис Раддль, еще больше перегнувшись через перила. Ведь ты годишься в дедушки всем этим ребятам, пьянчужка ты забулдыжный! Прочь, прочь, негодный пузан!
Не находя приличным оправдываться перед взбешенной бабой, мистер Пикквик быстро выбежал за ворота, где немедленно присоединились к нему Топман, Винкель и Снодграс. Мистер Бен Аллен, взволнованный и настроенный на печальный лад, проводил их до Лондонского моста и дорогой сообщил по секрету мистеру Винкелю, что он, Бен Аллен, намерен дать урок всякому джентльмену, который бы вздумал ухаживать за его сестрой Арабеллой, так как он уже давно предназначил ее руку своему закадычному другу, Бобу Сойеру. Выразив таким образом эту отчаянную решимость, он залился горчайшими слезами и, махнув рукой, отправился в обратный путь на свою квартиру, до которой, однако ж, не суждено было ему добраться в эту ночь. Постучавшись без всякого успеха в двери двух или трех домов, он прилег, наконец, на крылечных ступеньках колбасной лавки, в твердой уверенности, что спит перед дверью своей комнаты, которую второпях не успел отпереть.
Проводив, таким образом, в угоду миссис Раддль, всех своих гостей, горемычный Боб Сойер остался один в своей комнате подле недопитых пуншевых стаканов и погрузился в горькое раздумье относительно вероятных событий наступающего утра.