— В самом деле, как вам не стыдно, мистер Сойер? — сказал мистер Раддль, вошедший за своей супругой в халате и спальной ермолке.
— Толкуй вот тут с ними про стыд и совесть! — закричала миссис Раддль. — Тебе бы давно следовало прогнать арапником всю эту ватагу, храбрый ты человек!
— Я бы и прогнал, душечка, если б во мне было человек двенадцать, — отвечал мистер Раддль миролюбивым тоном, — но ты видишь, лапочка, что они превосходят меня численной силой.
— Уф, какой трус! — возразила миссис Раддль тоном самого решительного презрения. — Выгоните ли вы этих негодяев или нет? Я вам говорю, мистер Сойер, — заключила миссис Раддль, топая обеими ногами.
— Они уйдут, сударыня, уйдут сию же минуту, — отозвался несчастный Боб. — Да, господа, уж не лучше ли вам уйти, — продолжал он, обращаясь к своим гостям: — мне в самом деле казалось, что вы уж чересчур пересолили.
— Ах, как это жаль! — сказал щеголеватый джентльмен. — Мы ведь только что разгулялись: погодить бы еще полчасика!
Дело в том, что щеголеватый джентльмен начал мало-помалу припоминать интересную историю, которой ему не удалось рассказывать в свое время.
— Этого, однако ж, мы не стерпим, господа, — сказал отчаянный франт в лакированных сапогах.
— Разумеется, не стерпим, — отвечал Джек Гопкинс, — песню надобно докончить, Боб. С вашего позволения, господа, я затяну третий куплет.
— Нет, нет, Джек, перестань, пожалуйста, — сказал Боб Сойер, — песня превосходная, но мы уж докончим ее в другое время. Ведь беда, если она переполошит весь дом, — народ буйный, черт их побери!